Одержимое сердце

Сатклифф Кэтрин

Тревор поднялся с кресла. Он стоял, заложив руки в карманы и глядя на брата.

— В таком случае, может быть, ты пересмотришь мое содержание? Может быть, ты увеличишь его? В таком случае, если это дело принесет убытки, вся тяжесть потери падет на меня.

На этот раз Ник обернулся к нему. Его серые глаза сверкали, как ртуть, и, прежде чем ответить, он долго и внимательно смотрел на Тревора.

— Прости меня, если память снова подвела меня, но разве я не дал тебе только месяц назад надбавку в сумме пяти тысяч фунтов?

— Как

ты должен помнить, мне надо было расплатиться с долгами.

— И ты с ними расплатился.

— Да, расплатился, теперь я чист и свободен от денежных обязательств.

Между братьями повисло молчание, и с каждой минутой разделяющая их пропасть становилась все шире и глубже. Я изо всех сил старалась думать только о своем чае и торте, прислушиваясь в то же время к бою часов в холле, только что прозвонивших половину первого.

Когда мой муж вернулся к письменному столу, чтобы взять с него учетную книгу, я подошла к окну и принялась разглядывать сад в надежде на то, что очевидное отсутствие интереса с моей стороны ослабит возникшее между братьями напряжение. Но этого не произошло. Чем дольше мой муж изучал содержимое книг, тем невыносимее становилось напряжение и предчувствие грядущей ссоры. И хотя Тревор молчал, я видела, как подергиваются мускулы у него на щеках, и это было единственным свидетельством его яростного нетерпения.

Наконец Ник поднял потемневшие глаза. Лицо его было бледно, волосы влажны от испарины.

— Хорошо. Я дам тебе очередную прибавку в пять тысяч. Но помни, этого тебе должно хватить до конца года.

Я перевела дух и подумала, что на этом неприятный разговор исчерпан, и мы с Николасом можем наконец подняться к себе.

Торжествующий Тревор подался вперед и, склонившись над письменным столом, похлопал Ника по руке.

— Ты никогда меня не подведешь. И я всегда буду тебе благодарен, мой старший брат.

Откинувшись на спинку кресла, Ник улыбался, хотя я почувствовала, что для него это мучительно.

— Это на некоторое время даст нашей сестре возможность наслаждаться ее любимым чаем, — сказал он.

— Так оно и будет! А что касается нашей сестры, то на твоем месте я бы не питал иллюзий на ее счет. Думаю, она собирается поколотить тебя за то, что ты нарушил ее планы насчет поездки в Париж. Может быть, ты и леди Малхэм подумаете о том, чтобы составить ей компанию. Тебе бы это пошло на пользу, Ник, выбраться из этого каземата. Боже, как хорошо глотнуть свежего воздуха. На худой конец сойдет и Лондон. Иногда я завидую Юджину и Джорджу — уж в колониях-то они чувствуют себя совершенно свободными.

— Ну, не знаю! Жить среди варваров, которые одеты в одни набедренные повязки и перья, с моей точки зрения, представляется не особенно завидной судьбой.

Тревор рассмеялся:

— Возможно, ты более цивилизован, чем остальные члены нашей семьи, кто знает? Возможно, тебе было бы полезно познакомиться с более дикими странами.

— Возможно, — отозвался мой муж устало.

Тревор

с озабоченным выражением лица подался вперед, опираясь широко расставленными руками о письменный стол.

— Ник, с тобой все в порядке? С того момента, как я вошел в комнату, я наблюдаю за тобой и вижу, что ты серьезно болен. У тебя скверный цвет лица, и ты обильно потеешь.

— Избавьте меня, доктор, от медицинских терминов. У меня голова раскалывается, как обычно, но, думаю, я выживу.

Эта попытка свести все к шутке не убедила нас, потому что Николас тотчас же вздрогнул и сморщился от боли. Его руки, лежащие на письменном столе, сжались в кулаки.

Тревор оглянулся на меня.

— Как давно он в таком состоянии, Ариэль?

Я помедлила, изучая лицо своего деверя, потом сказала:

— Думаю, с того момента, как мы вернулись в Уолтхэмстоу.

— Ник, ты должен зайти ко мне в приемную. Я осмотрю тебя. Если бы ты только позволил помочь тебе…

— Оставь своих чертовых пиявок для себя! Я не позволю этим маленьким тварям присасываться ко мне.

— Но есть и другие способы лечения.

— Да? Такие, как Бедлам, например? Нет уж, благодарю… Скорее, Трев, я брошусь вниз с крыши, чем позволю вам с Адриенной упечь меня туда.

Негодующий Тревор стремительно поднялся с места.

— Ты не должен говорить так, будто мы вынашиваем какие-то гнусные планы. Никто не собирается избавляться от тебя. В конечном итоге наша цель — помочь тебе, сделать как лучше.

— Вот как!

Его глаза снова обратились ко мне — они были безнадежными, отчаянными, я видела в них признаки поражения. «О Боже, — подумала я, — как я люблю тебя! Доверься мне! Я никогда тебя не оставлю! Я никогда тебя не отпущу! Я буду твоей опорой, пока ты захочешь, чтобы я была рядом, пока ты будешь во мне нуждаться. Не сдавайся, — молила я. — Не уступай, только не уступай!»

Медленно переведя дыхание, Николас снова посмотрел на брата.

— Конечно, — сказал он. — А теперь извини меня. Я и так заставил свою жену ждать слишком долго. В конце концов, ведь это день нашей свадьбы.

— Разумеется.

Тревор повернулся ко мне.

— Леди Малхэм, примите еще раз мои поздравления. Я так понимаю, что вы иногда будете заглядывать ко мне в приемную. Мои пациенты привыкли к вам и полюбили вас. Особенно мистер Дике.

— Благодарю, сэр, я сделаю это при первой же возможности.

Одарив моего мужа и меня прощальной улыбкой, Тревор покинул комнату.

В эту ночь я сидела на полу у огня в нашей спальне, наблюдая, как танцуют языки пламени от каждого дуновения ветерка в каминной трубе. Снаружи за окном зима снова яростно вступила в свои права, ветер бросал снег и лед в окна и стонал в стропилах. Голова Николаса лежала на моих коленях. Рядом с нами на одеяле спал наш сын. Я предавалась этому покою и радовалась окутывавшей нас тишине.

Чувствуя, что муж наблюдает за мной, я посмотрела на него.