Одержимое сердце

Сатклифф Кэтрин

Я бросилась бежать, невзирая на мяуканье кошки, извивавшейся в моих руках и пытавшейся вырваться на свободу.

— Стой! — кричала я. — Не приближайся к воде!

Взгляд мой лихорадочно обшаривал окрестность в поисках няньки, но ее нигде не было видно. Страх сделал меня слепой и невосприимчивой к чему бы то ни было, кроме крошечной фигурки, ковылявшей к воде.

— Стой! — закричала я снова, видя, что ребенок, размахивая ручками, направился к травянистому склону, уходившему вниз, к пруду.

Я добежала до него как раз в тот момент, когда он начал скатываться со склона. Он оказался

в моих объятиях, и я рванула его кверху в то время, как мои ноги по щиколотку оказались в топкой грязи. Зарывшись лицом в его пушистые тонкие волосики, я закрыла глаза, вдыхая нежный младенческий запах.

— О, Кевин, — шептала я, — Кевин!

Открыв глаза, я обнаружила Би, стоявшую у края зарослей шиповника и наблюдавшую за этой сценой. В сумеречном свете глаза ее светились, как у дикого зверя, зубы были хищно оскалены, и выражение лица напомнило мне о шакале.

— Отдайте мне мальчика, — послышался голос, перекрывающий кваканье лягушек.

Она зашлепала ко мне, протягивая руки. Я покачала головой:

— Нет, не отдам. Вы недоглядели за ним. Он Мог упасть в пруд…

— Отдайте его мне…

Я судорожно прижимала ребенка к себе.

— Нет, — возразила я. — Нет, не отдам. Я расскажу его светлости обо всем, что случилось…

— Отправляйтесь и доносите ему. К вечеру он все равно об этом забудет.

Старая ведьма рассмеялась хриплым смехом.

— Больной, безнадежно больной человек! Человек с расстроенным рассудком. А теперь отдайте ребенка мне.

— Но он мог упасть в воду…

— Шалун ускользнул от меня. У нас была здесь прогулка, что-то вроде пикника.

Она показала куда-то через плечо. Потом рука ее скользнула в глубокий карман юбки, и старуха извлекла оттуда мяукающего, извивающегося котенка.

— Я погналась за котенком. Он любимец Кевина. Вы должны понять…

Она склонила к плечу свою похожую на череп голову и наблюдала за мной уголком глаза.

В эту минуту я осознала, как, должно быть, нелепо выглядела, охваченная ужасом и еще не покинувшим меня отчаянием, прижимающая к себе ребенка… Я покачнулась и шагнула туда, где под ногами расстилался ковер увядшей пожухлой травы, и опустила ребенка на землю. Он подбежал к старой ведьме, а я отвернулась к пруду, глядя на гладкую темную воду, и смотрела на нее до тех пор, пока не уверилась, что они ушли.

Только тогда ноги мои подкосились, и я тяжело осела на землю. Мне хотелось кататься по ней, бить кулаками, я с трудом сдержала это желание. Но кровь в моих жилах пульсировала как бешеная. Неожиданно почувствовав боль, я разжала руку и увидела тонкие кровавые бороздки — следы кошачьих когтей. Я и забыла о кошке.

Гнев мой прошел. Я сидела, обхватив руками колени, и смотрела на паутину, которой паук опутал камыши. Больше всего на свете мне хотелось бежать отсюда, покинуть его как можно скорее. Но я была привязана к нему узами крови. И чувство долга, моя привязанность и желание выполнить задуманное были не менее сильными, чем жажда мести. В эту минуту я поняла, что они были даже сильнее. Намного сильнее.

Что же случилось с ненавистью, которая поддерживала меня в долгие холодные беспросветные часы, проведенные в Менстоне? Ненавистью, вдохнувшей новую жизнь в мое измученное

тело, когда казалось, во мне уже не оставалось никаких сил.Кто же моя ненависть, имеющая лицо и конкретное имя? Уиндхэм. Николас Уиндхэм. Я ненавидела его так же сильно, как и страдала из-за него. И задавала вопрос, на который нет ответа: почему? Почему он это сделал со мной? Лгал мне, обманывал и делал из меня дурочку? И ему это так хорошо удавалось, он был так убедителен. Я была так уверена, что он любит меня!

Сидя на берегу пруда, погруженная в свои мысли, погруженная в свое прошлое, я подумала: «Надеюсь, что это совесть свела его с ума!»

Глава 5

Войдя в апартаменты Тревора Уиндхэма, я была ничуть не удивлена присутствием его брата, стоявшего у окна спиной ко мне. Руки Николаса были заложены за спину и сжаты.

Остановившись у двери, я отчетливо услышала голос Тревора:

— Ты должен был прийти, чтобы, как обычно, поиграть со мной в карты. Где ты был, Ник?

— Не помню. А что, собственно говоря, тебя Удивляет?

— Как твоя голова? — поинтересовался Тревор.

— Раскалывается.

— Тебе бы следовало хоть немного поспать.

— Ты же знаешь, что я не засну.

— Тебе снова пригрезились голоса? Ты их слышал? — настойчиво спрашивал Тревор. — А…

Ник?

— Да тебе-то что до этого?

Тревор, не поворачивая головы, перешел от стола, заставленного пузырьками и баночками с лекарствами, к другому, заваленному бумагами.

— Вчера вечером ты выходил из дома, Ник. Ты хоть знаешь об этом?

— Я же сказал тебе…

— Ты выпил несколько пинт пива с Джимом в гостинице. Вы оба набрались, как Дамон и Финтий [2] .

Тревор обернулся и бросил взгляд через плечо:

— Полагаешь, тебе это полезно?

Ответ последовал не сразу, Ник помедлил, прежде чем сказать:

— Оставь Джима в покое. Он мой друг.

— Если бы он был тебе другом, он не поддерживал бы твои чудовищные домыслы. Одно дело — чувствовать к нему благодарность за то, что, как говорит Джим, он спас тебе жизнь, но я бы на твоем месте поостерегся и прекратил на этом отношения с ним. Этот человек слишком привязан к спиртному, Ник, а тебе едва ли похмелье пойдет на пользу вдобавок ко всему, что уже есть…

2

Дамон и Финтий — два друга, последователи учения Пифагора, продемонстрировавшие верность дружбе и долгу.

Я кашлянула, следуя совету, данному мне накануне Тревором.

Тревор повернул голову в мою сторону, но Ник не обратил никакого внимания на мой кашель и продолжал стоять ко мне спиной.

— Мисс Рашдон! — Сияя улыбкой, Тревор приблизился ко мне. — Вы двигаетесь неслышно, как кошка, — сказал он.

— Простите!

— Все в порядке.

Увидев кровавые царапины на моих руках, он сделал стойку.

— Боже милостивый! Что случилось?

Лорд Малхэм слегка повернул голову, оторвавшись от окна. Лицо его ничего не выражало. Но я не могла не смотреть на него.