Одержимая
Шрифт:
— И меня выведут, — почти беспечно заключила Ирина. — Очень эффективно. Продолжай.
Нож упал на пол. Официантка торопливо его подняла.
— Можно понять, за что я тебя не люблю, — задумчиво сказала Ирина, обращаясь к огурцу. — Но за что ты меня так ненавидишь, а?
Она забыла выключить телефон, и теперь он пищал и дергался в сумочке. Тем временем к деду подошли с бокалами двое каких-то, хорошо одетых, но с банальными лицами и глазами, и он стоял, тепло обняв их за плечи. До Алисы доносилось:
Не обращая на них внимания, вскочил тощий маленький старичок, в светлом костюме похожий на березовую корягу:
— Друзья! Я хочу поднять за творческий путь! Творческий путь, который привел к вершинам! За творческий путь!
— Выйди, — прошептали Алисе в трубке, издалека, будто с Марса. — Выйди, я во дворе…
Алиса широко улыбнулась, чтобы все, кто ее видел, подумали, будто ей звонит с поздравлениями подружка.
— Выйди, — повторил тот же голос с неподдельным страданием. — Это очень надо…
Она дала отбой, не отвечая. Все еще широко улыбаясь, подняла свой бокал и осушила до дна.
Она ждала этого звонка. Звонок был ей необходим. Не для того, разумеется, чтобы выслушивать оправдания (или обвинения, уж какую тактику он изберет). А чтобы он запомнил ее такой — в вечернем платье, с тщательно подобранными волосами, блестящую, уверенную, сильную.
Поэтому, трижды сказав себе: «На фиг, не пойду», на четвертый она поднялась, дежурно улыбаясь всем, и вышла, едва касаясь пола тончайшими каблуками.
Отвоеванный огурец замер в сантиметре от ведьминого рта: далеко в зале, во главе стола, внучка народного художника говорила по телефону. Вернее, молча слушала трубку; слегка побледнела, порозовела опять, осушила бокал и поднялась, но не для тоста. Оставила сумочку на спинке стула и очень быстро направилась к выходу.
— За ней, — сдавленно сказал Олег.
Поколебавшись, Ирина все-таки сунула огурец в рот. Вызывающе хрустя на ходу, выбралась из зала и очутилась в полутемном помещении — маленьком холле, примыкающем к выставочному залу. Освещены были только картины: выступающие из темноты, они неожиданно поразили ведьму. В этих, старых, не было ни глянца, ни патетики: вот берег моря и причал. Вот мокрый песок, в котором отражаются бегущие дети. Вот старый двор в октябре, и черный автомобиль оклеен листьями, как марками.
Она замедлила шаг. Как будто другой человек рисовал, ей-богу.
— Скорее, — сказал над ухом демон.
Ирина вышла в большой холл, прошла мимо первоклассницы в солнечном луче, мимо портрета девочки с сиренью и у самых дверей столкнулась с Алисой.
— Ты куда? — попыталась преградить ей путь. — Он звонил?
— Иди на фиг.
— И ты после всего будешь с ним разговаривать?
— Я сейчас скажу Толику, чтобы тебя выкинули.
— Будет очень громко, — предупредила Ирина.
Алиса не удостоила ее ответом. Повернулась
Охранник выжидал у ворот с видом бдительным и безучастным; в стороне от крыльца стоял знакомый серый «Пежо», но в каком он был виде!
Левый бок сильно примят в двух местах. Заднее стекло выбито. Правая фара осыпалась, превратив машину в подобие маски Терминатора. Бампер поцарапан; на крыше, как памятник давно прошедшим светлым дням, по-прежнему возвышались две велосипеда. Вова, огромный и плечистый, стоял, привалившись к водительской дверце, и вертел на пальце ключи, как таксист.
Не оглядываясь, Алиса царственно сошла к нему с крыльца. Остановилась напротив. Вова страдальчески поморщился и заговорил очень тихо, едва шевеля губами.
Ирина глянула на охранника. Тот наблюдал за разговором, делая вид, что смотрит в другую сторону.
Ведьма вытащила телефон. Прижала трубку к щеке и заговорила быстрым шепотом, оглядываясь, не подслушивает ли кто; со стороны она выглядела обыкновенно, но беда, если кто-нибудь расслышал бы ее слова:
— Он приехал ее убивать?
— Нет. — Демон, прищурившись, смотрел на Вову и Алису.
— Что с ним случилось?
— Ну, ты же видела, каков он за рулем…
— Вот дура! Зачем она вообще его слушает!
— А ты бы не стала слушать?
Ведьма опустила телефон. Демон смотрел теперь на нее, его прозрачные глаза были очень близко.
— Вы все хотите, чтобы за каменной стеной, — сказал он медленно. — Но все по вашей воле. Но без единого проявления слабости. На белом коне. Во главе крупной фирмы, но — все по вашей воле… Мужчина должен быть безупречен. Женщина может себе позволить, но мужчина — безупречен, или не мужчина…
— Твоя жена попрекала тебя?
— Моя вдова!
Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза.
— Ты что, оправдываешь этого Вову? — Ирина почувствовала себя на родном коньке. Пароль-отзыв, морской бой — попал-промазал-ранил. Демон отвел взгляд; Алиса все еще стояла, выслушивая хриплый шепот, и даже что-то отвечала — так же тихо.
— Не оправдываю, — грустно сказал демон. — Я просто не сужу. В отличие от тебя.
— Я еще и виновата? — Ведьма забыла, что должна притворяться и держать возле уха трубку. — Да эта девчонка… Это кремень, а не девчонка! А он сопля, а не мужик! И наркоман к тому же!
— Я о нем вообще не говорю…
— А о ком? Мужская солидарность, чтоб вы все провалились. Она должна его теперь выслушать, пожалеть? Да он…
— Он мизинца ее не стоит, — грустно усмехнулся демон. — Скажи, скажи. Так обычно мамаши говорят подросшим дочкам.
— Стало быть, тебя еще и теща обижала?
— Ира, — посерьезнев, сказал демон. — Прибереги дешевый психоанализ для клиентов.
Ирина набрала воздуха, чтобы ответить, но в этот момент разговор Алисы и Вовы из тихого сделался громким, прямо-таки оглушительным.