Одержим тобой
Шрифт:
Наглая, в край потерявшая стыд и банальные манеры, девка вытянулась в струнку. Встала на цыпочки, если, конечно, у её ультрамодных кроссов на толстой подошве имелся носок, на который можно встать. Потянулась вверх, словно захотела вплотную приблизиться к проблемам. Вдохнуть полной грудью мою напряжённость и умысел вырвать поганый язык.
Замерла, уставившись так, будто ища на моем лице опровержение собственных слов. Я не мешал. Ждал, на что ещё осмелится это крашеное чучело.
Дерзость не заставила себя долго ждать.
Тонкая
Глубокая затяжка вытянула последнюю нить натянутых нервов, а выпущенный прямо в лицо дым, накалил обстановку.
Я импульсивно дёрнул рукой, вскинув её для воспитательной пощёчины, но вышло лишь выбить сигарету из пальцев. Хотя и этого жеста хватило, чтобы напугать доверчивую лань, что фальшиво пряталась за ярким эмо раскрасом.
— Я бы на твоём месте развернулся на сто восемьдесят градусов и унёс бы отсюда подальше свои копыта.
Вцепившись в спутанные пряди, я с силой потянул их на себя. Девчонка по инерции придвинулась ближе, не лицом, а всем телом. Растерянно уставилась в ответ, но язык не прикусила.
— Копыта у тебя, баран.
Окончание слов смазалось, утонув в болезненном вскрике. Я крепче стиснул пальцы, ощутив в них натяжение волос.
— Тебе язык укоротить? — рыкнув в ответ на её тихие постанывания, я не сбавил обороты. Тянул за фиолетовые пряди и скованные страхом жилы девчонки, чётко понимая, что успел напугать её. В округлившихся глазах отразилась паника, сыгравшая для меня роль катализатора. Захотелось запугать до икоты и до чёткой выработки инстинкта сохранения. — Или рассказать как должна пользоваться ртом девушка, чтобы приятно было обоим?
— Только тронь меня, — храбрилась она, но сопротивление не оказывала.
И даже когда я запустил свободную ладонь под слишком тесно облепившую молодое тело майку, девчонка не вздрогнула.
— Я уже трогаю…
3. Артём
— Руки убрал.
Девчонка зло зашипела, но к явному сопротивлению не перешла. Лишь скользнула изумлённым взглядом по моему лицу, а заметив штангу в брови, округлила глаза.
Вероятнее всего, проколотая бровь никак не вписывалась в образ ботана, которым она с унизительным посылом меня окрестила.
Что ж, я бы показал ей и другой свой пирсинг, если бы неформалка была в моем вкусе. И применил бы все умение пользоваться маленьким аксессуаром для достижения более яркого удовольствия. Но симпатии не возникло не до, не после тактильного контакта.
— Куда? Вот так… повыше? — под глумливый смешок, я проигнорировал девичье смущение и повел ладонь вверх, к самой груди, замершей от моей наглости девчонки. Весь гонор разом вылетел из её грудной клетки вместе с остатками воздуха. А может, и стоном, я просто не расслышал, потому и стиснул руку сильней. — Потеснее, погрубее, пожестче. Намекни.
Я отчаянно вжимался пальцами в плотный поролон бюстгальтера в поисках
Молчали несколько минут. Я бросил попытки найти у крашенной хотя бы намек на буфера, не убирая при этом руки из-под майки.
— Хамло, — она стрельнула сердито взглядом, тихо буркнула, попытавшись отступить на шаг назад.
— Фрик, — не остался я в долгу.
— Мудак.
— Тшшш, — скомандовал и прислонил палец к сквернословящему рту. — Придётся преподать урок этикета.
Губешки задрожали, нос вновь засопел от возмущения, а в глазах мелькнула яркая вспышка страха.
Либо сейчас, либо никогда. Таких шустрых нужно воспитывать сразу, чтобы было неповадно хамить в следующий раз.
Двумя пальцами приподнял её подбородок, так чтобы удобство поспособствовало получить удовольствие от поцелуя. Бледные губы продолжали подрагивать и я поспешил лизнуть сначала нижнюю, потом верхнюю, а в довершение ощутимо прикусить их обе.
Эффект оказался впечатляющим. Взглянув на меня испуганно распахнутыми глазами, она на мгновение замерла, но не отступила. Вытянулась в струнку ещё сильнее, потянулась жадными губами, что не распробовали вкуса поцелуя.
— Хорошего понемногу, — опередил и ладонью прикрыл её рот, чувствуя влагу, но не горя особым желанием повторить содеянное. — Второй урок только в приватной обстановке. Зрители нам не нужны. Поедешь со мной.
Крашенная интенсивно замотала головой, вдруг очнувшись от эйфории, подаренной ей мимолетной лаской. Слишком поздно заработало фиолетовое вещество её головы, чтобы понять, что я не шутил.
— Я не спрашиваю, я утверждаю.
Инстинкт самосохранения сотворил то ли чудо для неё, то ли призыв остановиться для меня.
Щека горела от дерзкой пощёчины, уязвленное самолюбие требовало мести. Но для меня бить женщину — это последнее дело. Запущенный механизм перевоспитания было не остановить.
Крепко, до жалобного вскрика сжал тонкое запястье, ощутив под пальцами многочисленные браслеты. Не удержавшись, взглянул на эмо-коллекцию. Среди десятка всякой безвкусицы отыскал обычный браслетик.
— Ляля, — вслух зачитал розовую надпись, усмехнувшись наивному прозвищу. — Очень приятно. Арчи.
— А мне нет, — ошалевшая Лялька доигрывала как могла, хотя сама беспрерывно облизывала пересохшие губы, неосознанно намекая на поцелуи.
Представив, сколько глупышке лет, тут же перехотелось везти этот наивняк в клуб.
А с другой стороны, я делал ей одолжение, безвозмездно учил держать язык за зубами. И пусть немного жестоким способом, но с некоторыми людьми по-другому никак.
Дотащив притихшую Лялю до мотоцикла, который я по привычке оставил у чёрного входа в клинику, ещё раз оценил степень её волнения.
В глазах, что из-за присутствия в них цветных линз не определить природного оттенка радужки, плескался кураж, примешанный к былой боязни.