Очкарик
Шрифт:
— Да. А у нас, я о кочевниках, всегда существовала третья возможность: откочевать…
За некоторое время до этого.
— Аай, не будет ли слишком наглым с моей стороны попросить тебя протереть свои глаза и раскрыть их пошире? Война на уничтожение уже идёт! Те правила, а которых ты сейчас так трясешься, уже давно не работают! — человек, демонстративно сложив пустые ладони на дастархане в хозяйский покоях, невежливо сверлит взглядом хозяина дома.
— Всегда
Хотя лично Асем чувствует, что на самом деле он думает иначе. Но Вадим — не она. Эх-х-х.
— Ты что, не видишь, что на твоей земле, в твоём доме, чужаки нападают на женщину одного с тобой народа?! А ты уже искренне боишься её защитить?! — похоже, хуман решил вежливостью не заморачиваться. — Я, может, чужак; и что-то понимаю неправильно. Поправь меня?! Где я ошибся?! Ё…
Асыл только сосредоточенно сопит, отводя взгляд.
Сказать по правде, Асем понимала: он в один миг расстался и с детьми, и с какой-никакой, но женщиной, их ему родившей. С которой больше десятка лет прожил вместе.
За такой срок душой друг к другу можно и присохнуть, даром что его жена — гнусная орквудша…
— Вот пока ты молчишь, вместо тебя на её защиту поднимаются твои дети, которые не такие взрослые! — продолжает безжалостно чеканитьф Вадим. — Они, по молодости лет, о твоих высосанных из пальца правилах не подозревают. Потому без затей и восстают против несправедливости! Дети вообще очень тонко чувствуют несправедливость… — перевёл дух Вадим.
Асыл, не говоря ни слова, молча поднялся и вышел из помещения.
— Пошёл гостями заниматься, чтоб с тобой, как с гостем, не ругаться, — перевела Асем происходящее в понятные хуману категории.
Вместе с оттащенными в степь трупами, человек прихватил с постоялого двора и свой рюкзак. Сейчас он потянул его к себе и принялся в нём возиться, словно что-то разыскивая.
— Надеюсь, ты не решил двинуть дальше один и пешком? — на всякий случай уточнила орчанка, разваливаясь на тёплом песке и усилием воли расслабляясь.
День было непростым, и дальше всё будет только сложнее.
— Нет, хочу пока просто оружие почистить. — С этими словами Вадим извлёк комок непонятно чего, завёрнутый в дурно пахнущие для тонкого обоняния Асем тряпки, и принялся орудовать странными предметами над своим малым веслом.
Ей было лень поворачивать голову, чтоб следить за его действиями глазами.
— Сколько у тебя осталось этих выстрелов? — не смогла сдержать любопытства кочевница, когда он принялся выщёлкивать непонятные предметы сложной формы из того, что он называл магазином. — И зачем ты это делаешь?
— Затем, что этот мир погубит коррупция, — хохотнул в ответ человек очередным непонятным словом. — Ладно, чтоб понятнее. На складах, где это всё хранится, сколько денег ни выделяй, всё равно ничего нормально обновляться не будет.
— Кладовщики потратят деньги на себя
— Можно и так сказать… Если магазин оружия уже в возрасте, его пружина подсаживается. И хранить его в снаряжённом виде — это рисковать, что в бою заклинит. Мне часть магазинов набросала братва, когда уходила за поворот. Я их лично не проверял; вот сейчас и смотрю, попутно сортирую: какие новые, какие старьё… — в этом месте человек осёкся, словно сказал что-то лишнее.
Асем понимала, что женщина вообще не должна задавать вопросов в такой ситуации. Но любопытство в итоге победило:
— Где-то ещё есть такие же воины, как и ты? Которые вооружены точно также, умеют столько же, и тоже могут говорить на нашем языке?
— Вообще-то, это я сейчас говорю на их языке. — Развеселился отчего-то хуман. — Этот язык в моей стране является государственным, мой родной язык отличается, потому что другой. Но мои товарищи не здесь. Под этими звёздами, из всех я точно один. — Несмотря на то, что вздохнул он почти неслышно, чувствительное ухо кочевницы ему обмануть не удалось.
— Жаль, — следом вздохнула и она. — Было бы хорошо, если бы такие, как ты, помогли нам. Тем более, говоришь, ты сам из государства орков. — Она бросила наугад пробный шар, но без результата.
В этом месте Вадим только хрюкнул, продолжая орудовать инструментами над своим малым веслом.
А Асем не стала настаивать: придёт время — он сам всё расскажет. В том числе, о том, в каких это краях есть целое государство, где говорят на её языке. Где поют такие колыбельные песни на нём же, что она не знает; и где разумных, судя по повадкам Вадима, не оценивают прежде всего по цвету кожи, разрезу глаз или длине пальцев на ладони.
А хуман в одно мгновение, не раздумывая, может убить своего же хумана, защищая незнакомую и встреченную первый раз в жизни орчанку.
Незаметно для себя, Асем уснула. Когда она проснулась примерно через полчаса, Вадим что-то усердно записывал обломком стебелька на песке, насвистывая себе под нос незнакомую мелодию.
— Чем занят? — спросила она, понаблюдав за ним пару минут.
— Да от нечего делать развлекаюсь, — признался он. — Думаю, что бы делал я, если бы оказался на твоём месте.
— Кстати, да, я тоже хотела тебя спросить при случае, — орчанка заинтересованно перетекла из лежачего в сидячее положение. — Слушай, а если бы ты был орком, ты бы смог их победить?
— Кого? — уточнил собеседник, закусив губу и не отрываясь от чертежа на песке.
— Эльфов, гномов, хуманов. Всех тех, кто пришли к нам с оружием и убивают нас просто за то, что мы есть.
— Пока маловато знаний о вашем мире, — наконец проговорился хуман о том, о чём она и так догадывалась.
Ну не бывает такого оружия, убивающего магов; таких запахов от одного предмета; такой гномьей одежды (которую сами гномы в глаза не видели — ей было заметно их удивление).