Очертя голову
Шрифт:
Квин закатил глаза, поправил кепку, но ничего не сказал.
— Издеваешься? — возмутился друг. — Пропустить главное развлечение?
— Ты правда хочешь час здесь стоять?
— Горка открылась всего неделю назад, и, я слышал, на хозяев уже трижды подали в суд. Как можно упустить такой шанс?
Аргумент был хороший, и я знал, что друзья своего не упустят. И, если продолжать спор, кто-нибудь из них посоветует мне самому пойти куда подальше. Я хотел, чтобы это предложение исходило от них, а не от меня.
И тут какой-то
— Невероятно! — воскликнул Квин, только что не истекая слюной.
И вдруг у меня кончились убедительные возражения.
Люди со скоростью пассажиров тонущего «Титаника» устремились в освободившийся проход, а я начал паниковать:
— Что здесь интересного, в конце концов?
Мэгги подозрительно долго меня рассматривала:
— Боишься, Блейк? Не пугайся, будет весело.
— Я? Боюсь? Не смеши мои ботинки! Обожаю американские горки.
— Да уж, конечно, — хмыкнул Квин.
Я бросил на брата недовольный взгляд. Он обещал никому не говорить, но чего стоили его слова?
— Блейк боится горок! — объявил маленький негодник. Я потянул за свисавший из его уха спутник, и голова брата мотнулась в сторону: — Ай!
Расс поглядел на меня, будто видя впервые:
— Это шутка, да?
Я замялся. Никогда не умел врать.
— Блейк не переносит самолетов, американских горок и быстрых машин, — продолжил Квин.
— Неправда!
— Еще какая правда! — Брат обернулся к моим друзьям: — Он просто цыпленок. Желтый, как школьный автобус!
Это решило дело. Не знаю, понял ли сам Квин, что сказал. Я даже не подозревал, что он знает историю о школьном автобусе. Но, намеренно или нет, он заставил меня передумать.
— Ну уж нет, я собираюсь покататься. Сгораю от нетерпения! — Говорить небрежно со стиснутыми зубами было довольно сложно. Я бросился к свободному входу и не замедлял шагу, пока не наткнулся на огромный предупреждающий знак с огненно-красными буквами. Ну, вы поняли: «Воздержитесь от катания, если вы беременны, у вас проблемы со спиной, слабое сердце, геморрой, опухоль колена, бла-бла-бла». Я затормозил, покосился в сторону пожарного выхода… Где-то я это уже видел. Да, здесь я точно еще не был, но это чувство не отпускало.
— Чего встал? — поинтересовался Расс. — Беременность исподтишка подкралась?
Я посмеялся, но смог оторвать взгляд от таблички только через несколько мучительных секунд. А вот Квин даже не взглянул в ту сторону. Он, как всегда, припустил вперед, видимо, считая осторожность излишней роскошью.
Несколько минут — и мы достигли цели. Брат, естественно, забрался в первый вагончик и улыбнулся мне через плечо:
— Следующая остановка — Уиллоуби! — провозгласил он, процитировав древнюю серию «Сумеречной зоны». — Здесь хватит места для двоих.
Расс и Мэгги сели сзади. Я застыл на месте.
— Давай, Блейк! —
«Плющ, — промелькнуло в голове, — обычно сажают на могилах».
— Очень смешно, — ответил я и тут же понял: он имел в виду, что Колумбийский университет входит в «Лигу плюща». Черт. Я сел рядом с братом, неудобно скрестив ноги, опустил страховку на колени, проверил ее дважды, потом еще трижды. Квин хихикнул, увидев выражение моего лица:
— Мы уже наслаждаемся?
— Заткнись, ладно?
Поезд рванул вперед и припустил по крутому подъему к первому обрыву.
— Нужно жить этим, братишка! — крикнул Квин. — Живи этим, как я!
«Камикадзе» вознес нас к небесам и подъехал к первому спуску. На мгновение мы замерли на вершине, чтобы секундой позже устремиться в самоубийственное пике. Мой желудок попытался вытечь через глаза, а мозг превратился в блин, поджаренный на стенках черепа. Квин визжал, вопил и явно наслаждался. Он мог жить этим, но с меня хватило бы просто пережить.
Страховка не давала никакой защиты — и внезапно я снова очутился там.
Мне семь лет, и я кручусь. Моя первая поездка…
Нет. Не хочу. Не буду об этом думать. Я так глубоко задавил это воспоминание, что никакой «Камикадзе» его не вытрясет.
Поезд приземлился и круто повернул влево, закручиваясь в двойной штопор. Мой брат не просто вопил от счастья, он вдобавок поднял руки над головой. Я вцепился в поручень и стиснул стучащие зубы.
«Камикадзе» круто развернулся — резкий поворот отозвался у меня в боку, — а мы уже летели к мертвой петле. Центробежная сила вжимала мою голову в переднюю стенку вагончика. Небо и земля поменялись местами, а мгновение спустя повторили маневр. Потом, когда мы миновали петлю, я заметил краем глаза, что от паутины лесов отлетела подпорка. Толстый шест рухнул, как срубленное дерево.
— Нет!
Это уже было не мое разыгравшееся воображение, а действительность. Посыпались поперечины. Поезд загрохотал еще громче. Повернув голову, я увидел поврежденный участок рельсов: мы удалялись от него, под гору и снова вверх. А потом поезд повернул и устремился прямо туда.
Отлетела еще одна балка. На землю посыпались тяжелые белые брусья, по пути сбивая все больше и больше перекладин. Теперь все заметили опасность.
— Видишь? — орал Квин. — Нет, ты только глянь! — Было непонятно, от страха он кричит или от радости. Я оттолкнул страховку, но что я мог сделать? Выпрыгнуть?
Разрушенный участок внезапно оказался прямо перед нами. Последний брус смел все подпорки, и осталась только пара жалких перекладин — рельсы и ничего под ними. Мне на секунду показалось, что мы можем проскочить, но тут обрушился левый рельс, а за ним и правый. Осталась двадцатифутовая пропасть в сотне футов над землей.