Очередь
Шрифт:
Валерий Семенович искренне веселился:
– Сила уменьшает беспокойство. Правда, Кира? Чего беспокоиться, если ты силен и ловок?
– Конечно. Зачем беспокойство, Валерий Семенович? От силы, конечно, спокойнее.
Валерий Семенович совсем уж развеселился:
– А беспокойство – толчок для мозга. Вот Нарциссовна соображает, потому как кровь часто льет, волнуется. У сильных и ловких мозг успокаивается.
– Потому-то мы, женщины, и решаем все, в конце концов. Устала я от этого.
– Ну
– Я от природы здоров. Для радости нутряной побегать могу, руками помахать. Спорт возвращает нас к прямому соревнованию рук и ног, без участия мозгов.
– Соревнование – это хорошо, повышает реакцию, а реакция без мозгов не бывает. И женщины, конечно, любят ловких, сильных, с реакцией. За самок все животные силой боролись. – Кирилл с довольным видом оглядел стоявших рядом женщин.
Лариса засмеялась. Что-то сегодня слишком часто она смеется.
– Правильно, Кирилл. А мы – люди.
– Я вам скажу, что интеллигенты вообразили в себе комплекс физической неполноценности и думают восполнять недостаток спортом. – У этой собеседницы, видно, какое-то личное негативное отношение к спорту, а может, к спорту только интеллигентов.
Валерий Семенович пошел еще дальше:
– И сексуальном отношении мозговитый не уступит мышечному.
– Это уж не вам судить, Валерий Семенович. – Лариса покачала перед его носом пальцем – вправо-влево, вправо-влево.
– Не мне. Да и не вам: соображаете всегда поверхностно, но судите быстро.
– А себя ты, Валера, к какому типу относишь?
– Мышечный, мышечный. В крайнем случае, гармоничный. Жизнь покажет.
– Покажет, покажет… – И Лариса пошла навстречу появившемуся Станиславу.
– Доброе утро. Что дома? Все в порядке?
– Доброе. Все. Как спалось, как гулялось?
– Как спалось, так и гулялось.
– Устала, Ларисонька? Я поесть притащил, мама приготовила. – Он похлопал по сумке, висящей через плечо.
– Сохранился бы ты таким до вечера.
– Зануда. Ты ж теряешь чувство меры.
– А черт его знает, Стас, устала, наверное. Хочу покоя и дома.
Станислав Романович сначала неуловимо, а потом и явно переменился.
– Много хочешь, подруга.
– Ой, как немного!
– Немного? А машина? Может, я и не прав, но что ж теперь делать?
– Теперь-то ясно, что делать. Сиди пока здесь, а дальше видно будет. Когда я приеду. Ты за меня реши, что делать. Реши!
Станислав Романович огляделся, покрутился вокруг своей оси, покачивая плечами.
– Смотрю я на вас – кунсткамера! Паноптикум городских сумасшедших.
– Не тебе судить.
– Сама подумай: можно ли так хищнически относиться к своему времени? И из-за чего?
– Как
– Не хочу, чтобы ты теряла время.
– Во-первых, здесь не место выяснять отношения, а во-вторых, уже и не время – спешу. И сколько ты сам времени теряешь, уж совсем без толку и с одними издержками? Сначала терял по дурости; теперь теряешь, потому что раньше терял.
– Во-первых, ты знаешь, я не прав и решительно себя осуждаю. Во-вторых, я ж радости ради. Я счастья не ищу, но где покой и воля?
– Господи! Покой и воля! Не надо воли – хочу подчиняться, хочу руководства над собой. А ты – радость, радость! А мне решать, выбирать. Я дома быть рабой хочу, а ты делаешь домоправительницу из меня.
– Теперь не права ты. Ты на работе – все. Ты и дома – мать, учитель и кумир…
– Уймись, Стас. Твои радости – пустая болтовня и… не знаю что…
– А я знаю. Для меня, например, большая радость – баня. Там прекрасно.
– Для тебя баня – это выпивка да возможность время протянуть.
– Ты права, мать. Но не забывай, что, во-первых, баня полезна; во-вторых, питье хорошо только тогда, когда можно покуражиться в хорошей компании. А компания в бане есть – постоянная и своя.
– Не уверена. Возможно, и полезно – не была, не видала. Но насчет компании врешь. Ты и один дома можешь.
– Только когда появляется что-то вкусное и полезное. Это не питье и не опохмелка.
– Может быть, еще не опохмелка, но и это будет. Ты столько говоришь о пользе, а называешь себя гедонистом да бражником. Они ж не для пользы живут, а для радостей только.
– Конечно. Соображаешь уже. Но и радость полезна.
– Демагог. Так получай радость от работы своей. Ты же говоришь, что любишь считать да закорючки свои писать.
– Сдаюсь. Но ты так и не научилась к моим закорючкам относиться, если не с любовью, так хоть осторожно к любви моей. Безусловно, твоя работа важней! Во всяком случае, наглядней и отдача ощутимей. Ты в своих глазах растешь. Все к тебе относятся, как к суперменше… Тебе легко, конечно. А мне каково? И вообще ученый должен делать, что хочет, а не что ему велят.
– Ты слишком много знаешь. Не дури мне голову. В любой работе можно вырасти в своих глазах!
– Конечно. Потому и не видишь, для чего и что делаешь – вниз не смотришь. Иногда даже не разглядишь, кого и для чего лечишь. Впрочем, для вас это и неважно.
– Демагог. Демагог!..
– Я сражен вашими аргументами.
– Кончаем. Ехать надо.
– И езжай. Я ж пришел. Хорошо, что напомнила: сегодня в сауну пойду.
– Перебарщиваешь. Нельзя, я думаю, столько жариться.
– Не жариться, а париться. И почему? Мыться всегда полезно.