Очень плохой босс
Шрифт:
Лидочка подскочила со своего места и с кипой бумаг наперевес процокола мимо меня к главбуху. Отчаянная мысль пронеслась за долю секунды: пока Лидочка спустится этажом ниже к главному бухгалтеру, пока перебросится с ней парой слов, пока поднимется обратно в приёмную, я успею быстренько заскочить к Крамеру и поменять объяснительные.
В следующее мгновение я уже стояла у его стола. Лёлькино сочинение лежало в лотке сверху, как он его и оставил полчаса назад.
Я молниеносно подменила листки, но в ту же секунду моё бедное сердце
__________________________________________
* физики — клиенты-физические (частные) лица.
32
Я молниеносно подменила листки, но в ту же секунду моё бедное сердце оборвалось — в приёмной послышался голос Крамера…
Он вроде как разговаривал с кем-то по телефону и неумолимо приближался к двери.
Я в панике заозиралась по сторонам, рванула вправо-влево. Куда прятаться? Шкаф для верхней одежды далеко, в другом конце кабинета, не успею до него добежать.
Был порыв нырнуть под стол, но я с трудом себя удержала на месте. От двери он вполне мог заметить меня там. И это был бы непереносимый позор. Я перестала бестолково метаться и застыла на месте, с ужасом понимая, что мне конец. Мне и так, и этак, конец, но под столом конец гораздо постыднее.
Потом поняла, что до сих пор сжимаю в руке Лёлькино послание, быстро скомкала его, а комок сунула за пояс юбки.
В напряжении я уставилась на дверь и, затаив дыхание, приготовилась к худшему. Сердце бешено колотилось у самого горла.
Крамер, как назло, не спешил войти, оттягивая, наверное, самый жуткий момент в моей жизни. Взялся за ручку снаружи, медленно потянул вниз, приоткрыл дверь. И я услышала отчётливо:
— Да, скоро уже буду. Выезжаю через минуту.
Дверь приотворилась ещё шире, но тут в приёмной появился ещё один голос — Лидочкин.
— О, Илья Сергеевич, вы уже тут? Так быстро вернулись? Вас тут спрашивали…
— Потом, всё потом, Лидия… Меня нет. Я буквально на секунду, просто забыл кое-что.
Наконец дверь распахнулась полностью. Мне отчаянно захотелось зажмуриться, как в детстве перед прыжком с мостка в холодную воду.
Сейчас он войдёт, увидит меня, убьёт взглядом, потом растопчет словами, ну а потом уволит. И вот тут я с ним даже поспорить не смогу. Проникла тайком в его кабинет? Проникла. Рылась в его бумагах? Рылась. Боже, какой бездарный конец…
Он вошёл в кабинет, сделал несколько шагов к столу и только тут заметил меня. Вздрогнул, остановился, нахмурился, помрачнел.
— Вы что здесь делаете? — спросил грозно.
Ну вот и всё, Ксения Андреевна. Финита ля комедия…
— Я к вам… — залепетала я, умирая от стыда. — Ну… по поводу объяснительной… зашла, а вас нет на месте…
Он придавил меня взглядом, тёмным, тяжёлым, не сулящим ничего хорошего. И таким же тоном произнёс.
— Ах, по поводу объяснительной? Ну я слушаю.
Он прошёл к столу. Взял из лотка
Боже, что ему сказать?
— Я… там немного не дописала.
— В самом деле? — он взметнул брови. Потом положил листок на стол, развернув его ко мне. — Ну, дописывайте.
Зачем я это сказала, идиотка? Не могла придумать что-нибудь другое? Тем не менее пути назад не было.
— А ручку можно?
Он протянул мне золотой Паркер. Пижон!
Я склонилась над столом, чувствуя, что он неотрывно следит за мной. Рука у меня от волнения ходила ходуном. И что тут ещё писать? И зачем ему это представление? Унизить меня перед тем, как уволить?
— Ну? — поторопил меня он, а в его коротеньком «ну» я отчётливо различила насмешку. Ясно же, что он всё понял. Понял и издевается.
Сглотнув, я аккуратно вывела единственное, что пришло на ум: Обещаю больше так не поступать.
Протянула ему злосчастный листок, ожидая от него что-нибудь в духе: а теперь марш в кадры писать заявление.
Но он, взглянув, на мою приписочку, только хмыкнул. Потом снова смерил меня долгим взглядом. Что странно — вовсе не гневным, а как будто изучающим. Но я всё равно залилась краской и потупила взор.
— Ладно, идите. И не забудьте про отчёты.
Я вскинула голову. Он меня не увольняет? Похоже, что нет. И даже не ругается! Неужели пронесло?
Я, не веря своему счастью, пулей вылетела из его кабинета, пока он не передумал. Но в приёмной наткнулась на ошарашенный взгляд Лидочки. Затем она прищурилась и посмотрела уже не то с подозрением, не то с укоризной. Неловко перед ней стало, но я сделала невозмутимый вид и покинула приёмную.
33
До обеда времени осмысливать эту ситуацию уже не было. В конце месяца всегда большой наплыв клиентов. А тут ещё и майские праздники на носу. Так что сегодня в нашем отделе был просто аншлаг. Мои девочки бедные разрывались между посетителями и надрывающимися телефонами. Со всех сторон раздавались эти требовательные звонки, гудели принтеры, толпились люди. Прямо пасека в разгар лета.
Меня тоже дёргали беспрестанно. То у одного претензии, то у другого сложные вопросы, то третьему надо переподписать допсоглашение. Так я и бегала от стола к столу — подписывала бумаги, разъясняла, улаживала назревающие конфликты.
Лишь за четверть часа до обеда вспомнила про отчёты. Я вернулась в свою каморку, быстро выгрузила данные и переслала таблицы Крамеру.
Потом, выдохнув, откинулась на спинку кресла и позволила себе вспомнить утреннее приключение.
Кошмар, конечно. Такой я стресс пережила, нет слов. А вот Крамер всё же не такой гад, как я думала. Ну, противный, конечно, недобрый такой и слишком уж взъелся на меня. Из-за простой оплошности раздул трагедию вселенского масштаба. А тут даже не упрекнул, хотя мог бы уволить — обещал же. Может, передумал?