Очень не просто
Шрифт:
Пока я спал, прибыло несколько сотен орков на лошадях, и теперь между холмами было так тесно, что негде яблоку упасть. Старейшины даром время не теряли и просто перенесли сюда ставку войск, видимо расположение бывшего тайного поселения их вполне устраивало. Все были при деле — кто ухаживал за оружием и лошадьми, кто занимался тренировками прямо на снегу, кто готовил обед на всех прибывших, и только у меня не было занятия. Конечно, при желании можно было бы пройтись по своим оркам, убедиться в должном уходе за ранеными, но я уже знал обо всем через ментальную связь. Старейшины не дадут мне долго болтаться без дела, поэтому я решил
Старший Брук сильно рисковал, заставляя принять его семью в мой род, ведь теперь только я решал, что и когда они будут делать и как жить, так что выгоды от родства с кланом могут обернуться очень большими сложностями, возникни у меня такое желание. С другой стороны, вся Брукиния являлась моей вотчиной, и я имел теперь все права распоряжаться там — старшинство крови мог увидеть любой маг, хоть раз применявший заклинания определения родства. Теперь надо решить какие выгоды получат от этого кланы и я. Точнее — я и кланы, потому что ставить интересы орков выше собственных, при всем моем к ним уважении, не собирался. Кстати, вполне орочий подход — у них жесткий ряд приоритетов — семья, род, клан, раса. Даже представить себе невозможно орка, кинувшегося на помощь дальнему клану, если у него самого троюродная бабка не накормлена досыта, не говоря уже о детях.
Кстати, дети для орков, как воплощение бога на земле — до десяти лет их балуют до невозможности, позволяя абсолютно все, кроме причинения вреда себе и окружающим. Потом, с десяти до двадцати пяти лет они проходят обучение на выбранные специализации или родовые умения, после первой инициации, если Дар не проявился, орк выбирал окончательно профессию. Правда из-за того, что жениться им разрешалось только после двухсотлетия, молодежь часто выплескивала избыток энергии в угонах скота, военных вылазках, путешествиях по кланам. Старшие парням не препятствовали, так как из самых шкодливых юных хулиганов, проявивших чудеса выдумки в причинении беспокойства друзьям и соседям, вырастали потом самые талантливые военные вожди.
Одаренных ждал другой путь. Так как управлять магией могли немногие, их сразу же шаманы брали под жесткий контроль и до второй инициации, проходившей в возрасте от сорока до пятидесяти лет, учили управлять своим даром. Из самых умных, хитрых и талантливых шаманов и выбирали впоследствии старейшин. У женщин была своя иерархия, не связанная с магией, но и среди них проходила жестокая борьба за статус и авторитет в роду и клане. Так что в любое время года орки не скучали.
Поэтому я совершенно не удивился когда узнал, что маленьких Бруков орки защищали до последнего — для всех они были, прежде всего, дети, а потом уже люди. Если бы не дар мальчишки и не наше вмешательство, только дети имели шанс пережить людское нападение. Правда, теперь, после усыновления, я становился главной мишенью для убийц из Чедана, но по большому счету положение не стало хуже, так как хуже чем теперь людям относиться ко мне сложно, практически невозможно. Куда бы я не пошел, топор наемных убийц висел надо мной повсеместно, как показала судьба тайного поселения, достать могли любого и на клановых землях. Повод крепко задуматься, так сказать…
Рассуждая таким образом, я подошел к юрте где разместилась человеческая семья — опять вокруг меня крутятся люди, орки будут недовольны. Бруки
— Добрый день!
По орочьим обычаям первыми должны были здороваться младшие или более низкие по статусу члены клана, но я решил не заострять на этом внимание. Пока. Надо было дать время людям привыкнуть к их новому положению.
— Как прошла ночь? Вы всем довольны?
Кенос отвесил мне почтительный поклон, явно подчеркивая свое зависимое положение, чувствую, я с ним еще намучаюсь, от королевских амбиций избавляться тяжело, особенно если из имущества у тебя осталось лишь фамильное древо.
— Прекрасно, мы всем довольны… отец.
— А вот этого не надо! — Я не собирался всех окружающих ставить в известность о принятии в род людей, да и слишком молод для статуса отца взрослого человека. — Достаточно просто звать меня по имени. Эчеррин.
— Конечно, как прикажете, — человек опять поклонился. — Буду рад общению с вами.
Не понял, он что, считает, что, разговаривая со мной подчеркнуто почтительно, льстит моему самомнению? Кому-то это могло и понравиться, но я терпеть не могу навязчивой лести и подхалимства, всего этого насмотрелся в Сарране предостаточно.
— Лучше на "ты", орки в личном общении намного проще людей. — Я решил привлечь внимание девчушки, слепившей из снега загадочного монстра и теперь с азартом ковырявшей палкой у него в боку. — Гм… Нана, я принес тебе подарок.
Юная скульпторша тут же бросила свое захватывающее занятие и с заинтересованным видом подошла ко мне.
— Подарок? Мне? А за что? День рождения у меня весной.
Надо же, впервые вижу представительницу прекрасного пола, требующую объяснения повода вручения подарка, обычно подношение выхватывалось из рук и, под милый щебет благодарностей, быстро оценивалась его стоимость. Я протянул браслет, сделанный вчера, и с интересом стал наблюдать за юной кокеткой.
— А он дорогой? — Девочка осторожно надела браслет и стала крутить его на запястье, пытаясь рассмотреть во всех подробностях. — Папа, мне можно взять его?
Ага, я все-таки прав! Не смогла определить ценность подарка самостоятельно и решила все уточнить. Кенос утвердительно кивнул. Нет, женщины не меняются, сколько бы им не было лет. Между тем девчушка приняла странную позу, явно подсмотренную у кого-то из взрослых, сделала книксен, и важно произнесла.
— Ваше предложение — честь для меня, ответ я дам вам вскоре.
Я опешил от этой фразы, что ребенок имел в виду, произнося ее? Мы с Кеносом недоуменно переглянулись и вопросительно уставились на девочку. Видя наше затруднение, Нана пояснила.
— Ну, папа! Как ты мог забыть! — девочка с возмущением посмотрела на отца. — Мама много раз говорила старшей сестре, что дорогие подарки принимать можно только от родственников или жениха, значит, он предложил мне "руку-сердце", и я ответила как надо.
От такой трактовки моего поступка я потерял дар речи, а охрана стала старательно отворачиваться, кашляя в кулак. Кенос посмотрел на меня очень серьезно, и только прищурившиеся глаза говорили о том, что он с трудом удерживается от смеха.