Очень наглая ведьма
Шрифт:
Самым сложным оказалось поднять меч. Рука совершенно не слушалась, словно мой верный клинок резко набрал в весе килограммов пятьдесят. Пришлось выжать из себя немного магии, которой и так почти не осталось.
Почувствовав вспышку волшебной силы, Варга отбросила Диса в сторону, как куклу. Повернулась ко мне, зло щуря свои жуткие нечеловеческие глаза, и даже сделала шаг навстречу. Но я уже замахнулась: ведомый магией, серебряный клинок с чавканьем погрузился в яремную впадину албасты. Зрачки нечистой расширились от боли, и сомнений не осталось — я попала в сердце. Всего одно
— Вот и все, — с бульканьем хмыкнула Варга, застыв на месте. По ее подбородку текли темные ручейки гнилой крови. — Не ожидала, что наказывать за грехи меня будешь ты.
— Ты сама себя наказала, — пробормотала я, собираясь с силами. — Ребенок был бы памятью о нем. Зачем же ты его убила?
Хозяйка болезненно сморщилась. Ее прошлое, все еще метавшееся где-то в моем подсознании, вызывало ненависть, отвращение и… человеческую жалость к этой несчастной, сломленной женщине.
— Поэтому и убила, ведьма, — светлая грусть в голосе Варги напомнила мне о том, какой умной, красивой и гордой она когда-то была. Да, она меня терпеть не могла, но, несмотря на это, я не умаляла ее достоинств. — Ты, похоже, никогда не любила, раз не поняла моих чувств.
Не любила? Возможно. Не помню. Хотя где-то в потайном уголке сердца есть странная, похожая на занозу, искра чувства к кому-то забытому. И вместе с этой искрой твердое убеждение: любовь, ведущая к смерти, — неправильная.
— Он тебя не предавал, не бросал, не позорил, — мой голос отчего-то задрожал. — Он просто умер во время Войны. Отдал жизнь за твое светлое будущее, твое и твоего ребенка. А ты…
— У этого ребенка не было будущего, — перебила меня Хозяйка. — Пран не знал о нем, а значит, для него этого ребенка никогда и не существовало.
Вот оно что. Эта дура слишком любила своего Прана, и в ее сердце уже не было места для кого-то еще, даже если это — его ребенок. Все-таки неправильная это любовь, если кроме нее в жизни ничего не остается.
— Он знал, — мой голос был тих и серьезен, потому что я чувствовала: да, знал. Не мог не знать, раз был магом. — Но не мне тебя судить. Покойся с миром, глупая влюбленная женщина…
Я лишь слегка провернула меч — на большее сил не осталось — но и этого оказалось достаточно. Варга рассыпалась пылью, надменно улыбаясь и пряча за высокомерием свою боль. Истинная женщина, до конца верная своему мужчине и готовая на все ради любви. Мне такой не стать.
Меч выпал из моей руки, вновь став чересчур тяжелым. Следом рухнула и я, позволив боли прорваться сквозь щиты и затуманить сознание. Болевой шок был столь силен, что я почти мгновенно погрузилась в блаженное забытье.
Последней моей мыслью было: «Надеюсь, Дис, когда регенерирует, догадается стряхнуть с Кельтара бункуш, а то архидемон так и помереть может…»
9 глава
Русалочьи источники
Работа — работой, но в этой жизни надо еще что-то и полезное делать.
Хенрик Ягодзиньский
Я
Левая рука болезненно пульсировала. В темноте я с трудом увидела очертания торчащих костей — у меня был открытый перелом. Судя по тому, как меня лихорадило, а сознание то и дело куда-то уплывало, рана уже загноилась и, вполне возможно, перешла в гангрену.
— Интересно, откуда эти твари узнали, что я левша? — произнесли мои губы, нарушив хрупкую тишину.
Удивительно. Как и человек, в чьем сознании я сейчас находилась, я тоже была левшой. Редкость в нашем мире. Жаль, я не могу понять, мужчина я сейчас или женщина — вдруг я знаю этого человека?
В темноте кто-то завозился, потревоженный моими словами.
— Ты, тсытова дрянь, сломала мой скорострел! — злой мужской голос отозвался эхом в лихорадочном мозгу. — Специально, да? Сгноить меня у этих демоновых полубесов решила?
— Я тебе жизнь спасла, идиот, — устало отмахнулась я. Видимо, для неведомого собеседника было в порядке вещей много кричать и шумно возмущаться. — Выстрели ты в них, тебя прикончили бы на месте.
— А так я могу насладиться долгим и медленным гниением в этой дыре, - саркастично отозвался мужчина, устроив шумную возню в другой части камеры. — Сказочная перспектива.
Я прислонилась спиной к влажной, покрытой мхом стене. Рваная рубашка противно липла к телу, пропитанная потом, кровью и грязью, и от прикосновений мокрой ткани к коже меня била нервная дрожь.
— Тебя принесут в жертву, — ровно сказала я, хотя внутри меня буквально выворачивало наизнанку. — Когда предложат выбор, иди в самую страшную дверь.
— Ты свихнулась? — резко поинтересовался мой товарищ по несчастью. — Какая жертва? Какой выбор? Какая, к демонам, страшная дверь?
Я хотела ему ответить, но не успела: в темницу ворвалась гомонящая толпа, ослепив меня светом многочисленных факелов, и, схватив моего сокамерника, поволокла его прочь. Я слышала его возмущенные крики и болезненные охи, но помочь ничем уже не могла.
— Самая страшная дверь, ты запомнил? — собрав остатки сил, крикнула я. — Иначе точно умрешь!
Дверь в камеру с грохотом захлопнулась, оставив меня наедине со своей лихорадкой. Боги, сколько же мне теперь ждать своей очереди?..
Огненная волна разлилась по венам и артериям, заставляя тело изогнуться в судороге. Видение пропало, сменившись обычным туманом, который медленно рассеивался, возвращая меня в реальный мир. Хотя, признаться, я была не прочь подольше поплавать в этом сладостном, лишенном каких-либо ощущений забытьи.