Очарованные Гавайи

Стингл Милослав

В течение шестнадцати лет он, участник четырех Олимпийских игр, ставший живой легендой, не переставал удивлять спортивный мир своими всесторонними талантами. Завоевав очередную медаль в соревнованиях по плаванию, Дюк Паоа Каананоку решил попытать счастья в легкой атлетике и был включен в число участников эстафеты на восемьсот метров на Олимпийских играх в Антверпене. Американская команда не только завоевала золотые олимпийские медали, но и установила новый олимпийский рекорд.

Олимпийские победы принесли Дюку Паоа Каананоку всемирную славу. Простым полинезийским парнем заинтересовался даже Голливуд. С его участием было снято несколько фильмов. Но «фабрике иллюзий» не удалось удержать Каананоку, ставшего кинозвездой

первой величины. Он вернулся на Гавайи, в любимый Вайкики, откуда начался его спортивный путь, где он когда-то возродил гавайский серфинг. Именно здесь, в Вайкики, я познакомился с ним незадолго до его смерти.

Представляясь мне, он четко полностью произнес свое имя – Дюк Паоа Каананоку. Однако все называли его просто Дюк. Я спросил, почему. Ведь Дюк отнюдь не гавайское имя, по-английски это слово значит «герцог». Каананоку объяснил мне: когда много лет назад Гавайские острова посетил герцог Эдинбургский, сын королевы Виктории, дедушке Каананоку довелось познакомиться с ним. По гавайскому обычаю, дед назвал сына, отца Каананоку, именем своего высокородного друга и гостя. В 1890 году у Дюка Каананоку-отца от брака с Паакони Лонокаикини родился сын, унаследовавший, кроме родового имени, еще и это – Дюк, то есть «герцог».

Я бы назвал Дюка Паоа Каананоку не герцогом, а королем. Королем многих видов спорта. Королем Вайкики, знаменитого пляжа, среди легенд которого выделяется сказание о блестящем полинезийском спортсмене, покорителе волн Дюке Паоа Каананоку.

ЧЕРНАЯ КАРТИНА ИЗ «АЛА МОАНЫ»

Прежде чем продолжить свой путь по Вайкики в поисках многочисленных легенд и преданий, я зашел туда, куда обычно почти не заглядываю и о чем никогда не пишу, – в огромный местный торговый центр, носящий благозвучное гавайское название «Ала Моана» («Морской путь»).

Гавайская «Ала Моана» во многом отличается от торговых центров крупных городов; это скорее парк, украшенный многочисленными скульптурами, сочетающими в себе элементы традиционного и современного искусства, фонтанами и разноцветными бассейнами с золотистыми китайскими карпами. На многочисленных скамейках сидят люди, многие приходят сюда просто отдохнуть. Магазины, рестораны и культурные заведения, ради которых создан центр, скромно отступают на второй план. Я очень не люблю ходить по магазинам, но сюда заглядывал с удовольствием, может быть, из-за особой атмосферы, царящей в «Ала Моане». Здесь мне даже удалось записать одну интересную историю. Трудно сказать, добрая она или злая, «белая или черная».

Пожалуй, стоит начать с «черного цвета». Знаменитый художник, о котором пойдет речь, писал свои картины всегда только на темном фоне – на черном бархате. Прежде чем познакомиться с этими черными картинами, рассказывающими о жизни полинезийцев, в «Ала Моане», я встречался с ними на Таити. Тогда отметил про себя необычность двух пейзажей, которые видел в одном доме. Хозяин этих картин, по-видимому, не слишком высоко ценил их. Там я впервые услышал имя этого художника – Эдгара Литега – второго вайкикского человека-легенды.

Я мог бы рассказать об этом художнике, верном полинезийским мотивам, в книге «Последний рай», где шла речь о Таити. Однако, мне кажется, о нем следует говорить именно в связи с «Ала Моаной», где я обнаружил настоящий храм, целиком посвященный творчеству Литега.

В «Ала Моане» можно купить все, но меня привлекла единственная надпись над одним из магазинов: «Блэк Вэлветс» – «Черный бархат». Строчкой ниже стояла фамилия художника: Литег из Таити. Здесь были выставлены для осмотра и на продажу богатым покупателям картины этого художника. Насколько же прочно вошел он в жизнь Полинезии, если к его имени, как правило, прибавляют название полинезийского острова, словно речь идет вовсе не об американском самоучке, случайно заброшенном на острова Южных морей!

Я

зашел в магазин и сразу почувствовал себя как дома. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что именно такие картины на полинезийские сюжеты, написанные на черном бархате, я уже видел у моего таитянского друга. Когда-то они были куплены хозяином дома за несколько долларов – у бедного, как церковная мышь, начинающего художника, и он хранил их, свернув трубочкой. Сегодня такой «сверток», проданный когда-то Литегом так дешево, стоит в тысячи раз дороже. Цена их продолжает расти, чему немало способствует легенда вокруг имени их создателя.

В отличие от Дюка Каананоку, с которым мне довелось познакомиться лично, ко времени моего первого приезда на Гавайи Литега, «человека-легенды номер два», уже не было в живых. Но в храме, где царил культ Литега, я подружился с Барни Дейвисом, создателем и владельцем этой галереи, «верховным жрецом» поклонников покойного художника. Его судьба созвучна прошлому и настоящему неповторимого Вайкики.

Барни Дейвиса в детстве звали Бранислаусом. Он родился в Литве, но страшная нищета первых десятилетий нашего века вынудила семью литовского крестьянина покинуть родину и отправиться за, океан, в Америку. Не знаю, как сложилась судьба родителей Бранислауса в Новом Свете, но сын их, носивший теперь имя Барни, быстро приспособился к американскому образу жизни и воспринял все американское – и хорошее и плохое. На теле появилась татуировка. На жизнь зарабатывал игрой на гармошке, пока в конце концов не попал в руки вербовщиков и не оказался на службе в военно-морском подводном флоте США. Так американский литовец Барни Дейвис попал на Гавайи, в Пёрл-Харбор, и, демобилизовавшись через много лет, навсегда остался на прекрасных островах.

Мастер на все руки, моряк с подводной лодки нанялся подсобным рабочим в гонолулский театр.

В этом же театре художником по декорациям работал потомок немецких иммигрантов Эдгар Литег. Он был продолжателем семейной традиции Люттагов (так звучала эта фамилия по-немецки): его дед делал прекрасные надгробные памятники, прадед был архитектором. Молодой Литег, единственный сын своих родителей, начинал в Америке «с нуля» – работал подручным у мясника, рабочим на сталелитейном заводе в Иллинойсе, был ковбоем в Техасе. В Калифорнии он рисовал рекламы. Скопив немного денег, молодой Литег предпринял «королевское» путешествие на Таити. Как и многие другие, он был сразу очарован «последним раем». Затем судьба забросила его на Гавайи, где он познакомился с Дейвисом. Когда Литег вернулся на Таити, он обосновался на красивейшем острове Южных морей – Муреа. Здесь он построил сначала маленький, а позднее и большой дом и каждый вторник на лодке «Митиаро» отправлялся на весь день в столицу Таити Папеэте. Об этих «вторниках» в Папеэте рассказывают до сих пор. Худой, низкорослый (всего полтора метра), невзрачный Эдгар был пьяницей и забиякой. В порту он дрался с кем угодно и по любому поводу, волочился за портовыми девчонками, а к вечеру, обессиленный от драк и любви, возвращался в свой «рай» на острове Муреа, в свой дом на берегу «прекраснейшей в мире бухты» Пао-Пао. Там он усердно, до изнеможения работал в течение шести дней, создавая одно полотно за другим.

Сначала Литег рисовал на обычном холсте. Но однажды в магазине Папеэте кончились белые холсты и все, что могло их заменить. Продавщица-китаянка предложила ему черный бархат, который в тропиках никто не покупал. Литег скупил весь бархат. Очень скоро он понял, что краски на таком «холсте» по-особому светятся, а черный фон придает картинам необычное настроение. Литег принялся за работу с еще большим энтузиазмом. За шесть дней одиночества он писал столько картин, что, похоже, создавал их одним взмахом кисти. На седьмой день, во вторник, он, как обычно, продавал свой товар в Папеэте по пять – десять долларов за штуку, выменивал на еду, выпивку, а чаще всего на любовь.