Очарованная

Лоуэлл Элизабет

Пальцы Арианы запнулись.

— Глаза у него слишком… темные, — пробормотала она.

— Просто у него золотистые волосы — вот тебе и кажется, что его глаза чернее ночи.

Ариана задумчиво покачала головой.

— Дело не только в этом.

Эмбер, вздохнув, тихо произнесла:

— Да, у того, кто возвратился из сарацинских земель, болит сердце и тяжело на душе.

Печальный аккорд задрожал в тишине.

— Саймон не доверяет мне, — глухо произнесла Ариана.

— Тебе? — Эмбер невесело рассмеялась. — Он знает, что ты не ударишь

его ножом в спину — и этого с него довольно. Вот мне он и вправду не доверяет — я-то знаю, что про себя он называет меня «чертовой ведьмой».

Удивление на мгновение промелькнуло в холодных дымчатых глазах Арианы.

— И уж коли мы заговорили о глазах, — сухо добавила Эмбер, — то и твои далеки и суровы, как луна друидов, несмотря на всю их убийственную красоту.

— Ты думаешь, меня это утешает?

— Не знаю. Разве может что-нибудь утешить тебя.

Ариана задумалась, и ее пальцы вновь замедлили свой легкий бег. Вдруг с внезапностью налетевшего сокола она ударила по струнам, и резкий, пронзительный звук разорвал тишину.

— Почему он называет тебя «чертовой ведьмой»? — спросила Ариана.

Но прежде чем Эмбер успела ответить, раздался глубокий мужской голос:

— Потому что Эмбер околдовала Дункана и похитила у него разум.

Женщины обернулись и увидели Саймона. Он стоял у входа в маленькую угловую комнату, которая была отдана в распоряжение Арианы на все время ее пребывания в замке Стоунринг. Ариана не думала, что пробудет здесь долго: единственное, что удерживало в Стоунринге лорда Доминика из замка Блэкторн, так это желание поскорее выдать наследницу норманнского барона за верного ему рыцаря, пока дела не пошли совсем скверно.

Саймон был уже вторым кандидатом в женихи для дочери барона Дегерра. Ариану никогда особенно не привлекал ее первый жених — Дункан, но Саймон… Всякий раз, когда она смотрела на него, у нее возникало странное чувство. Вот и сейчас его огромная фигура заняла весь дверной проем. Чаще всего его видели рядом с братом, лордом Домиником, или с мужем леди Эмбер, Дунканом, — только поэтому рост и могучее сложение Саймона не вызывали удивления у окружающих.

Ариана прежде ничего не слышала об этом рыцаре. Впер вые она увидела его в замке Блэкторн, когда он подошел к ней и передал повеление Доминика — готовиться к переезду в Стоунринг. Тогда ее с первого взгляда поразила изящная грация его сильного и гибкого тела. В черной глубине его глаз светились воля и ум.

Но порою, внезапно обернувшись, Ариана замечала, что его взгляд горит напряженным чувственным огнем.

Он желал ее. В этом она не могла ошибиться.

И Ариана с ужасом ждала того дня, когда Саймон даст волю своим страстям и силой заставит ее подчиниться себе. Но де сих пор он не делал к этому никаких попыток. Был неизменно любезен и предупредителен и вел себя с ней учтиво и сдержанно, что одновременно и успокаивало и… привлекало ее.

В глазах Арианы достоинства всех других знакомых ей муж-чип меркли по сравнению с Саймоном: несмотря на высокий

рост, он был ловок и гибок, как кошка, и в то же время никому не уступал в силе и выносливости.

А может, все объяснялось гораздо проще — он был по-своему добр к ней во время их переезда в Стоунринг, хотя в его отношении и сквозило легкое превосходство. Дорога была долгой и тяжелой. Они ехали верхом, и путь их лежал далеко на север — Стоунринг находился в самом центре Спорных Земель, на границах которых норманны и саксы все еще вели ожесточенные бои. Битву при Гастингсе норманны выиграли полвека назад, но саксы и не думали складывать оружие и сражались за свои земли до последнего вздоха.

— Теперь-то я вижу, что ошибся, — продолжал Саймон, входя в комнату. — Эмбер удалось похитить у Дункана только сердце, а это сущая безделица по сравнению с разумом.

Отказываясь поднять ловко брошенную перчатку, Посвященная колдунья затряслась от беззвучного смеха, и янтарный кулон затрепетал у нее на груди, отбрасывая золотистые отсветы.

Улыбка Саймона потеплела.

— Я больше не считаю тебя орудием дьявола, — сказал он Эмбер. — Простишь ли ты мне когда-нибудь боль и страх, которые испытала по моей вине?

— Скорее, чем ты простишь весь женский род за зло, которое причинила тебе одна женщина.

В комнате стало так тихо, что было слышно, как потрескивает огонь в очаге. Когда Саймон вновь заговорил, в его голосе и улыбке теплоты как не бывало.

— Бедный Дункан, — отчетливо произнес он. — Ему ничего не удастся скрыть от своей жены-колдуньи.

— А ему и не нужно ничего скрывать, — раздался за спиной Саймона голос Дункана.

Услышав голос мужа, Эмбер мгновенно обернулась к двери и залилась румянцем, будто ее подожгли изнутри.

Ариана удивленно уставилась на нее. Она провела в Стоунринге всего неделю и все еще не могла привыкнуть к тому искреннему, нескрываемому обожанию, с которым Эмбер относилась к своему мужу. Но — что было совсем уж невероятно — Дункан, казалось, разделял это чувство.

Когда Эмбер бросилась к мужу через комнату, протягивая ему руки, Саймон метнул на Ариану насмешливый взгляд угольно-черных глаз — было ясно, что его тоже ошеломило поведение молодой супружеской четы.

Этот взгляд и согрел, и смутил Ариану: они с Саймоном думали об одном и том же, понимали друг друга без слов. На какое-то мгновение Ариане почудилось, что она может довериться этому человеку.

«Дурочка, — холодно сказала она себе. — Улыбка мужчины — всего лишь приманка. Тебя просто приручают, как зверька, чтобы ты стала более доступной и покорной — авось не будешь противиться грубым оковам супружеских обязанностей».

— Я думала, что ты решил посвятить все утро выслушиванию жалоб твоих крестьян, — сказала Эмбер, обращаясь к Дункану.

— Да, я уж было совсем смирился с судьбой, — произнес Дункан, сжимая пальчики жены в своих огромных ладонях, — но Эрик сжалился надо мной и впустил своих волкодавов погреться в зале у огня.