Обыкновенные волшебные часы

Однажды осенью поехал я охотиться на север Карелии. Целыми днями бродил с ружьём по лесу, ночевал в охотничьих избушках и, просыпаясь, долго лежал, прислушиваясь к лесным звукам. Странные это были звуки. Всю ночь кто-то большой подкрадывался, поскрипывая и сдерживая дыхание. Вот тяжело вздохнул, торопливо зашептал, в чём-то убеждая. Казалось, навалится горячим дыханием и непомерной тяжестью страха наступит на сердце. Тревожной волной пролетит ветер и, запутавшись в ветках деревьев, притаится

шорохом. И вот уже хрустнуло что-то у самой двери… Страшно ночью в лесу.

Но поднималось солнце, узкие длинные полосы света врывались в лесную чащу, туман отступал, рождая мельчайшие капельки росы, которые серебрили ветви разлапистых елей, пожелтевшую траву и опавшие измятые листья. Воздух становился прозрачней, тени — ярче, и капельки росы, сливаясь, повисали тяжёлыми чистыми каплями, искрящимися в солнечном луче. Пушистый ковер из брусники, черники и багульника казался морем, в котором то здесь, то там поднимались стволы сосен, как мачты затонувших кораблей. Грустно ранним утром в лесу. Грустно и светло. Думается обо всём сразу и в то же время ни о чём, и от этого ты кажешься себе счастливым, и молодым, и радостно-растерянным.

В одно такое утро я решил построить себе дом в лесу и поселиться в нём навсегда. Долго я искал подходящее место и наконец нашел. Первого взгляда оказалось достаточно, чтобы безошибочно определить, что нашёл я обыкновенное волшебное место и что именно здесь могут происходить удивительные события. На этом месте я построил маленький крепкий дом, выкрасил его в зелёный цвет, чтобы не выделялся среди обступившего его со всех сторон леса, и берёзовыми плашками составил на фронтоне дома слово: «Лапутия».

Я часто думал потом, почему именно так назвал свой лесной домик. Возможно, потому, что слово «Лапутия» пришло из далекого детства, со страниц прекрасной волшебной книги Джонатана Свифта «Путешествие Гулливера», в которой было много удивительного и правдивого. Ведь я тоже хотел, чтобы в моём домике происходили удивительные и правдивые истории.

Вместе со мной поселился в Лапутии мой Кот Василий, который ловил мышей, грелся на солнышке и проводил остальное время в обществе своих друзей — Часовщика, Брадобрея и Кошки Машки. В Лапутии и была написана эта книга.

Когда я работал, кот обычно дремал у меня на коленях, мурлыча что-то свое, кошачье, и поглядывая внимательно на исписанные страницы. Я так и не знаю доподлинно, разбирал ли он мою скоропись, но иногда он обрывал свою песнь и требовательно, не отрываясь, смотрел в мои глаза. В такие минуты я чувствовал, что где-то фальшивлю, и внимательно перечитывал текст. По странной случайности я неизменно обнаруживал в это время смысловую неточность, которую и торопился исправить. Возможно, многим это покажется невероятным, но мне нет нужды убеждать читателя в правдивости моих слов. Я считаю лишь своим долгом напомнить, что все это происходило в Лапутии, а в Лапутии, как известно, бывает всё!

Что бы там ни говорили, я твёрдо знаю, что самая бесполезная профессия на земле — это профессия моего друга Часовщика. «Тик-так! Тик-так!» — отсчитывают время часы в его мастерской. «Тик-так! Тик-так!» — стучат маятники, а мне всё кажется, что живёт он не так, как надо бы, потому что он вечно сидит, стараясь превратить какую-нибудь рухлядь в часы. Ну, а много ли проку в часах, которые ежесекундно напоминают вам, что всё проходит, исчезает и что каждый миг в жизни невозвратим?

И мой бедный друг Часовщик, которого и зовут Тик-Таком, слушая бег времени и не слыша его шума в своей мастерской, раздумывает о вещах, о которых и думать не хочется. Тик-Так носит в петлице своей старенькой куртки бутон белой розы, который никогда не увядает. «Это оттого, что он растёт прямо из сердца», — говорит Кошка Машка и с нежностью и грустью смотрит на Тик-Така, как будто он сам — прекрасный и хрупкий цветок, а не часовых дел мастер. Другое дело Брадобрей, весёлый и громкий Трик-Трак. Вы, конечно, догадались, почему он носит такое имя. В его ножницах отстригаемый волос рождает букву «р», и поэтому ножницы стригут, приговаривая: «Трик-трак». Весело размахивает он руками, сметая бороды клиентов туда, где они уже не растут. Он гордится высоким званием Брадобрея и терпеть не может Усобреев, так как педантичен в вопросах ремесла. Но зато бороды Трик-Трак бреет мастерски. Моему хозяину он сбрил бороду так тщательно, что она вообще перестала после этого расти. Старик частенько поглаживает то место, где когда-то была его борода, и, сокрушённо вздыхая, приговаривает:

— Однако, до чего же лих твой приятель. Убить его мало.

А Кошка Машка, слушая хозяина, насмешливо улыбается и тихо мурлычет:

— Ну, положим, не растёт она по другой причине. Просто-напросто — редкий случай человеческого уродства.

Вообще-то мой старик слывет человеком необыкновенным: он считает, что коты должны ловить мышей, а собаки — стеречь дом. Эти банальные истины укрепили за ним славу человека с острым и самобытным взглядом на вещи.

Однажды мой хозяин проснулся в великолепном настроении. Щёлкнув меня по носу, сказал:

— Уезжаю в Москву, Вася Величество (это вместо «Ваше»-то — не правда ли, плоско!) и беру тебя с собой.

Разумеется, я хотел возразить и, разумеется, не сделал этого. Ибо когда имеешь дело с человеком из приличной семьи, всегда есть шанс столкнуться с дефектами его воспитания. Я только подумал, что мой хозяин окончательно утратил чувство юмора. Меня? В Москву? Зачем?! Чтобы несчастного кота растерзали злые собаки? Или упёр случайный прохожий? Или наехал дурацкий автомобиль?

Странное решение… Уж не хочет ли он избавиться от меня? Боже мой, но так грубо! А впрочем, чего можно ожидать от человека, который носит усы!

В отвратительном настроении я отправился проститься с моими милыми преданными друзьями. У Брадобрея я застал Часовщика, который при моём появлении что-то поспешно спрятал в карман. Поскольку в карманах моего друга Тик-Така могли находиться только какие-нибудь часы, извлечённые из хлама, я не придал этому большого значения. Объявив друзьям печальную новость об отъезде, я обратил их внимание на то, что даже самые глупые слова моего хозяина всё же заметно остроумнее его поступков.

— Экий жулик! — воскликнул Брадобрей, взмахивая ножницами. — Попался бы он ещё раз в мои руки — уж я бы знал, как поступить с его усами!

— Часы… — вздохнул Часовщик, — у него даже нет приличных часов!

В окончательно дурном настроении я отправился разыскивать Кошку Машку. Я нашёл её среди зарослей крапивы и дикой малины, занятую утренним туалетом. Кошка Машка встретила меня упреком:

— Милый, почему ты так долго не приходил?

— Дела… — неопределённо солгал я. — Тысяча дел! Ты не поверишь…