Обыкновенная Арктика
Шрифт:
Он спросил:
— Отчего все живут в грязном чуме, когда можно жить в балке?
— Оттого, однако, купес, — ответили ему, — что балка взять негде.
И Костя подумал, что, будь он заведующим факторией, балки были бы у всех жителей тундры.
Расставаясь с хозяином ночлега, он спрашивал:
— Что привезти тебе, хозяин, из центра?
О! Что привезти? Охотник просил новое ружье, женщины — железный котелок для варки пищи, ребятишки — игрушек. Велики были нужды тундры, и, чтоб не забыть их, Костя стал все записывать. У него скоро получился
Наконец добрался он до окружного центра. Олени весело вбежали в большое село над сонной рекой, и ненец проводник спросил Костю:
— Куда?
Костя подумал-подумал и махнул рукой.
— В энкаведе.
Но в НКВД не оказалось начальника.
— Он уехал в тундру, — сказал дежурный. — Скоро вернется. Есть помощник.
— Ну что ж, давайте помощника! — закричал Костя, и его пропустили к помощнику.
Это оказался молодой паренек, весь в ремнях. Ремень для нагана, ремень для сумки, ремень поясной, и даже оленьи бокари были подвязаны к поясу ремнями. Все ремни были новенькие, желтые, все скрипели, когда помощник вертелся на стуле.
— Я Лобас из фактории Трех Крестов, — объявил Костя.
— А-а! — засмеялся помощник. — Тебя-то мне и надо.
— Ну, вот я и приехал! — обрадовался Костя.
Помощник еще раз внимательно посмотрел на него, вызвал дежурного и приказал арестовать Костю Лобаса.
— Как? — закричал Костя. — За что?
— А ты сам знаешь за что! — крикнул ему вдогонку помощник, и Костя очутился за решеткой.
Странная судьба выпала Косте Лобасу; ему ничто не удавалось. Вот добрался он, наконец, до цели. И что же? Очутился в тюрьме. Он ни в чем не повинен, он выйдет, конечно, отсюда, все объяснится, — это, разумеется, Тишины шутки. Но поверят ли теперь в его рассказ? А если не поверят, какого же он черта умирал и не умер в дороге?
Через три дня его вызвали к начальнику, он уже приехал. Тут же в кабинете находился и помощник в скрипучих ремнях, только выглядел он очень смущенно. К своему удивлению, Костя заметил здесь и ненца проводника: тот обрадованно закивал ему головой, и Костя в ответ приветливо улыбнулся.
Начальник поднялся навстречу Косте.
— Извините нас, товарищ Лобас! — сказал он, протягивая руку. — Тут опечатка вышла. — И он бросил взгляд на скрипучего помощника; тот покраснел. — Вот прочитайте.
Костя взглянул на лист, протянутый ему начальником. То была радиограмма Тиши: «Сбежал, захватив кассу, продавец Лобас».
— Это вранье! — закричал Костя.
— Знаю, — ответил начальник и засмеялся. — Проводник у вас хороший. Где вы такого взяли? Три дня он тут бушевал: «Куда вы нашего купса дели?» А ко мне сегодня прямо на квартиру ввалился…
— Правда, правда, — закивал головой
— Ну, пошли! — сказал начальник и повел Костю и ненца по коридору в окружном.
Здесь, в кабинете, собралось много начальников. Костя никого из них не знал, но догадывался, что тут все окружные власти.
— Ну, рассказывайте, товарищ Лобас, — обратился к нему председательствующий на собрании.
Но в Косте еще не улеглась обида за арест, и он сердито пробурчал:
— Какая же вы власть на местах, если сами не знаете, что в тундре делается.
Многие — это заметил Костя — нахмурились, а один проворчал даже:
— Тундра большая… Ваш район далекий. Не везде так.
Но председательствующий перебил его:
— Значит, плохая мы власть на местах. Однако рассказывай.
И Костя начал рассказывать. Его выслушали, расспросили и, пообещав принять меры, отпустили.
Ну вот, теперь он свободен. Он сделал свое дело. Что ж дальше? Он вышел из окружкома на улицу и тихо побрел по ней. Что делать с собой дальше? Он больше никому не нужен.
Дождаться весны, пароходов и уплыть на Большую землю, о которой так исступленно мечтал в тесной каморке фактории? Можно даже не дожидаться весны, а сесть на линейный самолет и улететь.
Но он откладывал и откладывал свой отъезд. Что держало его здесь? Он и сам не знал этого. Он подумал, что, вероятно, задерживают обещания, которые дал он ненцам. Да, да. Вероятно, это.
Он вытащил из-за голенища «скорбный лист», как называл список нужд ненцев, и перечел его. На него пахнуло дымом костров, он обрадовался этому запаху и, растроганный, улыбнулся. Со «скорбным листом» направился он в контору Интегралсоюза, нашел начальника, передал ему список, долго растолковывал, что нужно тундре, получил обещание, что все будет послано, и все же не уходил.
— Значит, сделаете? — спрашивал он начальника. Опять уходил и опять возвращался. — Но вы поняли, что нужно? Если чай, то кирпичный, если сукно, то яркое, если ружья, то обязательно с патронами к ним…
Наконец он ушел. Ну, вот и это сделано. Что же теперь еще? Уезжать?
Но мысли его неизменно обращались в сторону тундры: от них нельзя было отвязаться.
«У Федора с Крестов сейчас последнюю муку доедают, — думал он, обедая. — У одноглазого Яптуне уже кончился чай, он тогда еще говорил, что осталось на двадцать заварок».
Он знал запасы и нужды тундры, все, что варится там в котлах. Тогда он поспешно одевался и шел в окружком.
— Что же вы медлите? — кричал он секретарю.
В окружкоме уже знали Костю. Секретарь устало глядел на него и отвечал:
— Скоро, Костя. Теперь скоро. Подожди.
Ждать? Зачем было ждать Косте? Разве это его дело? Он был свободная птица. Он мог сесть в самолет и улететь на магистраль, чтобы снова броситься искать удачи и славы. Зачем же он оставался?
Он сказал себе: «В тот день, как уйдет караван с продовольствием в тундру, я уеду».