Объявлено убийство
Шрифт:
— Сам не знаю, — сказал Креддок. — А наверно, налет вызвал уйму разговоров, да?
— Еще бы! «И куда мы катимся?» — Так Нед Баркер сказал. А виной всему, сказал он, эта девчонка, что готовит на мисс Блеклок, мерзопакостный у нее характер, она точно замешана, так он сказал. А Марлен, она в баре за стойкой торчит, ну вы понимаете, о чем я, она говорит, что у мисс Блеклок есть что-то очень ценное. Нет, не то, про что вы думаете, я уверен, что с мисс Блеклок взять нечего, разве что эти большущие фальшивые побрякушки. А она и говорит: «А вдруг они настоящие?!» А
Старик перевел дух и продолжал:
— Мисс Блеклок дома денег не держит, Джим Хиггинс божился, что точно это знает. А кому знать, как не ему, раз его жена приходит убираться в Литтл Педдоксе, а она все про всех знает. В каждую дырку свой нос сует, ей-богу.
— А что он сказал, считает миссис Хиггинс?
— А то, что в этом Мици замешана. Ну и норов у девчонки, а спеси-то, спеси! Намедни прямо в глаза назвала миссис Хиггинс батрачкой.
Креддок постоял еще немного. Из услышанного от старика садовника у него создалась картина деревенских сплетен в Чиппинг Клеорне, но он не думал, что это может пригодиться. Креддок собрался уходить, и тут старик ворчливо окликнул его:
— Она, может, яблоки собирает. Она молодая, ей это больше под силу, чем мне.
Креддок там и нашел Филлипу Хаймес.
— Доброе утро, миссис Хаймес. Извините, что напугал вас. Я инспектор полиции Креддок из Миддлесширского округа. Хотел бы поговорить с вами.
— Насчет вчерашнего?
— Несколько протокольных вопросов. В какое время вы вчера пришли с работы?
— Примерно в половине шестого. Я задержалась минут на двадцать, потому что поливала цветы в оранжерее.
— В какую дверь вы вошли?
— Через черный ход.
— Вы всегда ходите этим путем?
— Да.
— Дверь была не заперта?
— Нет. Летом она всегда нараспашку. Осенью ее прикрывают, но не запирают. Мы часто там ходим. Когда я вошла, я ее заперла.
— Вы это точно помните?
— Совершенно точно.
— Теперь, пожалуйста, опишите, что происходило во время налета.
— Ну… вдруг потух свет.
— Где вы стояли?
— Около камина. Я искала зажигалку, думала, я ее там оставила. Свет потух… все захихикали. Потом дверь распахнулась настежь, и этот человек направил на нас фонарь и пистолет и приказал поднять руки.
— И вы подняли?
— Да, в общем, нет. Я думала, это шутка… А потом вдруг пистолет выстрелил Грохот был оглушительный, только тут я действительно испугалась. Потом фонарь описал круг, упал и погас, а потом завизжала Мици. Как свинья, когда ее убивают.
— Свет ослеплял?
— Не то чтобы очень. Но он был довольно сильным. На секунду он высветил мисс Баннер, она была как призрак, представляете, такая белая-белая, рот раскрыт, глаза выпучены, вот-вот выскочат.
— Он двигал фонарем?
— Да-да, шарил им
— Словно кого-то выискивая?
— Да нет, не сказала бы.
— Ну а после, миссис Хаймес?
— Потом началась толкотня и неразбериха. Эдмунд Светтенхэм и Патрик Симмонс зажгли зажигалка и вышли в холл, мы пошли за ними, кто-то открыл дверь в столовую… там был свет… Эдмунд Светтенхэм со всего размаху влепил Мици пощечину, и она прекратила визжать, после этого стало немного легче жить.
— Вы видели труп?
— Да.
— Вы знали этого человека? Может, видели когда-нибудь раньше?
— Нет. Никогда.
— На ваш взгляд, его смерть была случайной или это самоубийство?
— Не имею ни малейшего понятия.
— Благодарю вас, миссис Хаймес. И еще. У вас кет драгоценностей? Колец, браслетов?..
Филлипа покачала головой.
— Только обручальное кольцо и пара недорогих брошек.
— И насколько вам известно, в доме никаких ценностей не было?
— Нет. Есть столовое серебро, но и то — ничего особенного.
— Это был кошмар, — радостно сказала миссис Светтенхэм, — совершенный кошмар, и мне кажется, газетам следует быть поосторожней, когда они принимают объявления. Когда я его читала, я подумала, оно очень странное. Я так и сказала, правда, Эдмунд?
— А что вы делали, когда погас свет? — спросил инспектор.
— Как вы напоминаете мне мою старую нянюшку! «Где был Моисей, когда погас свет?» Ответ, конечно, — в темноте. Как вчера вечером. Все стояли и гадали, что произойдет. А потом прямо дух захватило: темно, хоть глаз выколи, представляете, как мы волновались! А дверь открывается — и на пороге вырастает какая-то темная фигура с пистолетом… ослепительный свет и грозный голос: «Кошелек или жизнь!» Это был лучший миг в моей жизни… Ну а через минуту начался сплошной кошмар. У меня над ухом свистали настоящие пули! Как на войне.
— А вы сидели или стояли, миссис Светтенхэм?
— Так… дайте подумать… где же я была? С кем я разговаривала, Эдмунд?
— Откуда я знаю, мама?
— Может, спрашивала у мисс Хинчклифф, стоит, ли в холода давать курам рыбий жир? Или это была миссис Хармон?.. Нет, она только вошла. Все-таки я думаю, я говорила полковнику Истербруку, что, на мой взгляд, атомная станция в Англии — это очень опасно. Надо было бы устроить ее на каком-нибудь необитаемом острове, а то, не дай бог, утечет радиоактивность.
— Значит, вы не можете вспомнить, где вы находились?
— А что, это важно, инспектор? Я стояла или около окна, или около камина, потому что часы били совсем близко, я хорошо помню. Какой это был волнительный миг! Вот-вот что-то случится!
— Вы сказали, что свет фонаря был ослепительным. Он бил вам в глаза?
— Прямо в глаза. Я ничего не видела.
— Он водил фонарем по сторонам или держал его неподвижно?
— Право слово, не помню. Что он делал, Эдмунд?
— Он довольно медленно вел его, высвечивая нас по очереди, будто пытался увидеть, чем мы занимаемся. Наверно, на случай, если мы вздумаем на него кинуться.