Объятье Немет
Шрифт:
Она, конечно, завыла. Рванулась и попробовала высвободиться. Но дядя держал крепко: как держат рогатиной зверя, не подпуская к себе.
Зарат метнулся к костру. Думал, что зашел к Немет со спины, но ошибся. Лязгнули зубы, и бальзамировщик вскрикнул. Амулеты не защитили его, и все же нужное у твари он вырвал. Густая алая кровь струилась по его платью, капала изо рта, когда он вернулся, но Ати видел, что раны, на самом деле, неглубоки. Зарат сунул что-то за пазуху: непокорное, маленькое. Неужто душу Карраш? И снова обернулся к костру.
Как же он
Стала ли Немет сильнее с момента дядиной смерти? Выросла ли? А может, он с самого начала неправильно все посчитал. Пронзенная посохом, исходящая воем, она, тем не менее, была вовсе еще не мертва. И, уяснив, что освободиться не сумеет, сделала единственное, что оставалось: стала стремиться вперед. Пропоров себя посохом, надвигалась на Лайлина, и тому нечем было ее остановить.
Так подумал Ати и ошибся.
Даже в преддверии смерти дядя не был абсолютно беспомощен. А может, это и приберегал.
...Это же земля горит, понял Ати, когда очнулся. Раскаленная почва, дикий, испепеляющий жар стояли в сознании, однако на самом деле тепла он не чувствовал. Огромное пространство окружающей пустоши теперь ощущалось особенно явно. Все оно было как будто подсвечено снизу - и, в то же время, оставалось темно.
Но, что бы ни сделал дядя, и этого не хватило, чтобы остановить тварь. Обугленная, она все так же ползла вперед, в надежде осуществить месть. Ведь, напитавшись, сумела бы исцелиться.
Ати услышал рядом движение - это поднялся Зарат. Тяжело провел рукой по лицу, уцепился за борт паланкина. На такое бальзамировщик, похоже, что не рассчитывал.
– Сделайте что-нибудь.
– Живой душе я навредить не могу, - тихо, сквозь зубы, ответил тот.
– Это - тоже обет. Хотя некоторым душам навредить стоит... Стоит еще как.
В последних словах слышалось сожаление.
– Поэтому хорошо, что я здесь не один.
– Зарат улыбнулся, и улыбка эта, измазанная кровью, неуместная, была полна злорадного довольства.
– Ты сам сказал мне когда-то, что твоя мать может стереть душу вроде Немет. Нам повезло, что надми ответила на мое письмо. После всего.
Сначала Ати не понял. Но тут увидел: что-то справа, светящееся. Перевел взгляд - и заставил себя зажмуриться. Но, когда снова открыл глаза, видение не исчезло.
Возможно, это просто чудилось ему? Ведь не могла же она правда быть там. Нет, не могла.
И все же именно ее Ати видел, идущую из темноты. Вдалеке все так же горело окно, но теперь еще - дверь.
Зеленое платье, озаренное пламенем, разметавшиеся от ветра, такие прямые обычно волосы.
– Жаль, под ее суждение попадет не только Немет, - рассмеялся Зарат.
И крикнул выжженной тьме:
– Слышишь меня, Лайлин? Ты сказал, что не знаешь судьбы хуже Немет. Но
Какое-то время тишина длилась. А потом дядя узнал.
– Меана?
– испуганно, чересчур четко для человека по ту сторону смерти воскликнул он.
– Нет!
Но Ати слишком хорошо знал, что просить о чем-либо мать бесполезно.
И тут сознание оставило его снова. Сквозь надвигавшуюся пелену Ати услышал горестный вой - несомненное свидетельство смерти. Слышал еще голоса - но не разобрал слов. И как ни хотел очнуться, сделать этого не умел.
Эпилог
Потом, когда вспоминал поездку назад, Ати все пытался отличить сон от яви. Обрывчатое это путешествие то и дело перемежалось полосами забвения. Какое бы заклятие ни использовал на исходе жизни Лайлин, чье тело, уже безвозвратно мертвое, Зарат уложил обратно в ящик, о людях, с ним пришедших, он не заботился.
Бальзамировщик, которого вдобавок еще укусила Немет, оказался, однако, крепче. И хоть сплевывал то и дело на пол кровь, утирая бороду тыльной стороной кисти, что-то подсказывало Ати: тот оправится. Что происходило с ним самим, сказать бы не смог. Какое-то разрежение рассудка, чрезмерная ясность, против воли уносящая далеко-далеко. Он хотел вернуться, но научился не с первой попытки.
"Она мертва? Мертва же?" - спросил Ати, очнувшись в очередной раз. Увидел, как кивнул бальзамировщик, почувствовал облегчение от того, что тварь погибла, и сдался очередному светлому, похожему на ясное озеро сполоху.
"А дядя? Что сталось с ним?" - спросил снова, но Зарат промолчал.
Матери с ними не было, хоть Ати и помнил касание руки у себя на лбу. Так та удостоверилась, что опасности нет. "Меня сюда привезли, отсюда и увезут", - сказала она, и Зарат с готовностью согласился. Каким же почтительным бальзамировщик был в ее обществе! Ати даже не предполагал в нем подобного.
Костер слуги затушили, угли разметали. Мулы быстро побежали по направлению к Фер-Сиальце, погоняемые кнутом, а на стенах дрожали огни. И, добравшись до дома, в смутной полуреальности повалившись в кровать, Ати о явлении матери сумел даже забыть. До утра - когда проснулся и понял, что то был не сон. У него ушел, впрочем, день и еще два, чтобы подняться в ее покои. Не из-за слабости тела: он пришел в себя быстро. Из-за другого.
Ступень за ступенью. В полдень дом всегда засыпал, даже слуги - и те отдыхали. Те же, кому не повезло, разошлись, исполняя каждый свое поручение. Ати поднимался медленно, но сомнения отбросил. Когда старшая девушка заступила дорогу, миновал ее, будто не видя. Она так и осталась стоять.
Коридор с желто-красными циновками. Звон цепочек, как всегда, задевающих плечи. Пустота и с детства знакомое предвкушение неги. Даже теперь Ати его не забыл. Забывать, больше того, не хотел.