Объятье Немет
Шрифт:
— Понравилась моя дочь тебе? — спросил Илу, глядя прямо, так прямо, что сложно бы было солгать.
Ати уверил его, что не мог мечтать о лучшей жене. Свадьба состоится, когда он возвратится домой из Гиданы.
Ответ оставил Илу довольным.
— Однако, как отец говорил, наверное, вам, — продолжил Ати, — храм захочет… удостовериться. Моя мать из священного рода, и все ее дети, хоть и лишенные служения, должны вступить в достойный союз. Если это не будит в вас противоречия, я назначу день.
Илу кивнул.
— Мы все блюдем законы священного места. Хотя я чаще навещаю другое святилище.
Они поговорили еще и выпили другого вина из угодий военачальника, а потом Ати попрощался и, когда часы показали полдень, отбыл. Он был рад, что управился в срок.
Вернувшись домой, переоделся и пошел к отцу. На удачу, тот не уезжал еще в порт. Они отправились вместе, и по дороге Ати рассказал о встрече: о чем условился с военачальником, что хорошо в его доме, насколько это и правда будет удачный союз. До порта верхом было близко, и он закончил, едва впереди завиднелись склады.
— Ну а невеста-то тебе как? — прищурившись, спросил Болус.
Ати пожал плечами и отвернулся.
— Думаю, она будет хорошей женой.
Отец расхохотался.
— Понравилась, значит. Это хорошо.
Иногда человеческая проницательность отца будила в Ати не только восхищение, но и досаду. Он улыбнулся и промолчал.
Остаток дня они провели за встречами и выбором товаров. Целый поток проходил в последнее время через их руки, и прежде Ати никогда не вообразил бы, что можно настолько устать, просто трогая что-то. Однако все чаще слышались голоса, говорившие, что Мелоль засыпает, а раз так, скоро предстояло отплыть. А до отъезда — сделать как можно больше.
Старший брат обещал вернуться, чтобы взять на себя заботы, но был пока далеко и мог опоздать. Перекладывая письма, ощупывая ткани и разминая пальцами специи, Ати думал, что брату, возможно, придется постараться, чтобы вникнуть в порядок вещей. Это было новое, странное знание. Что, ненадолго отвлекшись, можешь упустить многое. Даже если прежде в этом заключалась вся твоя жизнь.
На закате, когда они уже собирались домой, пришел человек в скромной одежде и показал печать; с собой у него было другой печатью скрепленное послание. Отдав, он поклонился и ушел. Отец помедлил, но сломал сургуч. Так они узнали, что Фер-Сиальце назначил отплытие через шесть дней.
Потому ли, что это было важное для города дело, или почему-то еще, жрецы согласились осмотреть Улинат сразу. А ведь могли сказать ждать и месяц, и два. По обычаю, Ати долженствовало ввести невесту в двери храма и встретить у них. Так он и поступил, и поразился, как бледна и молчалива она была, когда вернулась. Проводив Улинат до паланкина, Ати вошел в храм сам. Но, в отличие от нее, к обращению жрецов был привычен. И когда вышел, хоть на душе и легла тяжесть, знал, что помолвочный браслет наденет.
В честь такого события и чтобы обеспечить грядущему плаванию удачу назначили пир. Это было в их доме событием редким: мать не любила людных встреч, а отец не считал себя вправе собирать людей без нее. Он, впрочем, часто бывал в других домах по торговым делам и мог утолить голод своей общительной души там. Ати, однако, чувствовал, что тот был бы рад звать друзей чаще.
Гостей собрали самых разных. Всех их, Ати знал, пригласят
День стоял удивительно свежий для раннего лета, и застолье текло легко. Накануне вечером из храма доставили шкатулку с серебряным браслетом; такую же, Ати знал, получил отец Улинат. Когда гости собрались, помолвочный браслет надели, сказав много торжественных слов. Металл, обхвативший предплечье, долго оставался холодным, но прошел час, другой, и Ати понял, что больше не чувствует его. Не чувствует совсем. Странное свойство для такой вещи.
Из кухни несли все новые и новые блюда, одно другого заманчивее. Раз или два, выйдя в коридор, Ати видел старую Ашту — начальственным взглядом она надзирала за разносчиками. Ей давно не выпадало возможности проявить талант во всей полноте. Это было, впрочем, предпоследней ее большой победой. Восьмидесятилетняя, она пришла в дом вместе с матерью Ати и все эти годы служила семье. Теперь готовила себе смену. Свадьба должна была стать ее прощальным сражением.
Ати вернулся в зал и оглядел его, стоя в дверях. Насколько много пришло знакомых отца — настолько же мало людей позвала мать. Пригласила ли она вообще кого-то, кроме сестер и человека, что говорил сейчас с ней? Озадаченный, Ати смотрел незнакомцу в спину: того не было еще пять минут назад. Это значило, что гость опоздал; действие, граничащее с оскорблением.
— А ты, вижу, уже приметил Арфе, — сказал, остановившись рядом, отец и повлек Ати за собой. — Он только приплыл в Фер-Сиальце и прямо с корабля пожаловал к нам. Идем, я вас познакомлю.
Мать поклонилась и отошла, стоило им приблизиться, а человек обернулся, изогнув в улыбке бескровные губы. Он был высок, худ и лыс, и одет совсем не по-местному.
— Это мой сын, Атех, — представил отец. — Он отправится с нами.
Ати коснулся лба в жесте почтения, а человек сухо кивнул.
— Меня зовут Арфе Чередис, — проговорил он голосом тихим, но странно отчетливым. — Серые Одиннадцать послали меня сопроводить вас в вашем путешествии в Гидану.
Так значит, его пригласила не мать. Ати заглянул в выцветшие с возрастом глаза и удивился холодному вниманию, стоявшему в них; будто вода в подземном озере.
— Знакомство с посланником Совета — великая честь.
— Знакомство с Советом — вот великая честь, а я — всего лишь проводник их воли.
С этими словами гость отдал кубок проходившему мимо слуге и надел маленькую черную шапочку, вышитую серебром.
— Отплытие завтра, а мне нужно еще отдохнуть. Прошу не держать зла. Я увидел тех, кого мне поручили, и должен выразить теперь почтение городу.
Сказав так, он развернулся и пошел к выходу: быстро и, в то же время, не торопясь. Пробыв в доме сколько? Четверть часа всего? Кожаные туфли, тоже черные с серебром, казалось, едва касались пола. Ати посмотрел ему вслед. Но отец только рассмеялся.