Обвиняется президент
Шрифт:
Мне запомнилось несколько эпизодов из жизни полумиллионного города. 19 августа пензенское отделение «Демроссии» объявило о проведении митинга в защиту Ельцина и Горбачева и с целью осуждения путча. Однако вечером в назначенное время на центральной площади собралась небольшая группа людей. Попытки пригласить на митинг пассажиров из проезжавших мимо троллейбусов и автобусов, в основном, успеха не имели.
Вечером в троллейбусе я был очевидцем того, как на одной из остановок вошел молодой парень и стал предлагать листовки в поддержку Ельцина. Но уже в самом начале незнакомый мужчина, скомкав листовку, бросил ее в лицо парню, сказав,
По оценкам некоторых социологов августовские события, а точнее, отстранение от власти Горбачева отрицательно восприняли не более 20–30 % взрослого населения страны.
Утром 22 августа я снова позвонил в Москву заместителю Генерального прокурора Абрамову И. П., но тот опять ничего конкретного на мои вопросы не сказал, кроме разве того, что я могу не прерывать отпуска, но регулярно поддерживать связь.
Меня постоянно не покидали мысли о сути происходящего. Строил предположения, версии. Еще вечером 19 августа в семейном кругу я высказал возможные причины и сценарий путча.
Я знал, что Крючков В. и Павлов В. неоднократно докладывали о сложной ситуации в стране, о разрушении государственности и возможном экономическом крахе. Предлагали принять конкретные меры, восстановить действие Конституции СССР. Очередной такой доклад последовал Горбачеву в Форосе. По-видимому, в очередной раз Горбачев после неутешительных сообщений о ситуации в стране патетически спросил: «А что же вы все-таки предлагаете?»
Будущие путчисты предложили принять ряд чрезвычайных мер, в том числе и самого крайнего толка, — использование военной силы. Горбачев, как всегда, отверг их предложения, сославшись на то, что его в мире знают как большого гуманиста, демократа и лауреата Нобелевской премии. Тогда ему предложили «заболеть», временно передать власть Янаеву, а они сами попробуют реализовать свои предложения. На это Горбачев дал, по всей вероятности, согласие, с чем все и разъехались.
Горбачев же, оставшись один, еще раз все «взвесил». Действия «путчистов» его устраивали. В случае их успеха — он с ними. В случае провала — он с демократами, предаст «путчистов» анафеме и решит свои задачи.
Горбачеву, также как и «демократам», путч был нужен. Горбачев, используя его провал, находил повод отречься от компартии, от прежнего государственного аппарата, которые давно ему мешали, не давали широко развернуть реставрацию капитализма в Союзе. Кроме того, его популярность в народе резко падала и появлялась возможность выдать себя за великомученика, чтобы снова набрать очки.
Однако версий можно строить множество. Дождемся суда; если он состоится, может быть, он даст ответ на многие вопросы; может, и нет.
После 23 августа посыпались сообщения об арестах и освобождениях от занимаемых должностей. Из печати узнал об увольнении из Прокуратуры Абрамова и снятии с должности первого заместителя Генерального прокурора Васильева А., человека, которого я всегда уважал и уважаю за его честность, большую порядочность и высокие профессиональные качества. Затем уволили из прокуратуры Главного военного прокурора Катусева. Все приказы подписал Генерельный прокурор СССР Трубин Н.
По возвращении в Москву я узнал о причинах столь скоропалительных его решений. 27 августа, до окончания отпуска, я вошел к нему в кабинет. Необходимо было решить вопросы о времени подписания меморандума о сотрудничестве
Трубин был чем-то раздражен, нервничал, на мои предложения отвечал кратко. Я уже собирался уходить от него, но он остановил меня и сразу же без всякого предисловия сказал, что надо прекратить дела в отношении Калугина, Гдляна и Иванова. Его слова вызвали у меня удивление. Почему он в такое сложное время ведет о них разговор? Я ответил, что есть веские доказательства виновности названных лиц и оснований для прекращения не имеется. Тогда он раздраженно сказал: «Надо найти эти основания и прекратить дела». Предложил мне подумать и принять решение. На этом разговор был окончен.
В этот же день я встретился с Васильевым А. Он находился еще в своем служебном кабинете. Мы обменялись рукопожатиями. Его состояние было подавленным. На мой вопрос о причинах отстранения от должности Алексей Дмитриевич протянул мне шифротелеграмму, которую он подписал 20 августа и направил всем прокурорам республик, краев и областей. Когда я ознакомился с текстом, он спросил меня: «Можно ли, исходя из текста, сделать вывод, что всем прокурорам на местах была дана команда поддержать переворот?» Я ответил, что нет. Обычное указание, написанное, как и множество других и направленных ранее прокурорам.
В телеграмме говорилось, что в условиях управления страной Государственным комитетом по чрезвычайному положению необходимо обеспечить строжайшее соблюдение законности, исполнение Конституции СССР и республик.
О всех чрезвычайных происшествиях и противодействию ГКЧП, предлагалось в телеграмме, незамедлительно сообщать в прокуратуру Союза. Видимо, вот эта последняя строка и явилась роковой для прокуратуры и ее руководства. Ее почему-то истолковали как поддержку путчистов. Коллегии прокуратуры выразили недоверие. Сейчас становится ясно, почему так истолковали.
Так называемым демократическим силам давно не нравился состав коллегии, который, в основном, всегда придерживался приоритета Конституции СССР и Союзных законов, прямо говорил о правовом волюнтаризме в стране. Поэтому искали любой повод, чтобы избавиться от коллегии. Это одна из причин, но далеко не последняя.
Началось следствие по участникам переворота.
В соответствии с действующим законодательством оно должно проводится прокуратурой Союза и под ее надзором. Чтобы отстранить нас от надзора, и объявили коллегию путчистской. В этом весь секрет закулисной демократической возни. Какой бы ни была прокуратура Союза СССР, но она бы никогда не пошла на грубейшие нарушения законности, на те, что допустила прокуратура РСФСР в ходе следствия по данному делу. Но о них чучь позже.
На второй день помощник Трубина передал мне его указание о немедленном прекращении дел Калугина, Гдляна и Иванова. Я попросил сообщить Генеральному, что я на сделку с совестью не пойду и принимать такое решение не буду.
Тогда указания Трубина по делу Калугина передали в Главную военную прокуратуру, где их и исполнили.
30 августа 1991 года Трубин подписал постановление о прекращении дела в отношении Гдляна и Иванова. Постановление для него подготовил его беспринципный и неквалифицированный помощник Захаров Ю.