Обвиняемый
Шрифт:
Оля: Но неужели никто из одураченных не пожаловался, не обратился в суд?
Грегори: Жаловались многие, но Паркер обычно успевал перенести свою контору в другое место. Когда полиция являлась, она находила лишь пустое помещение с табличкой?сдается? на дверях. Только после третьего ареста и суда этот гений получил приговор?пожизненно?. Кончил свои дни, бедняга, вон за теми стенами.
Хасан: О, я всегда хотел узнать, что это за здание. Но в туристических брошюрах оно не указано.
Грегори: Это знаменитая тюрьма Синг-Синг. Описана во многих романах, воспета в песнях. В девятнадцатом веке заключенные добывали мрамор
Оля: Какая жестокость!
Хасан: Не правда ли – символично. На левом берегу реки – знаменитая тюрьма, а на правом, почти напротив, – знаменитая военная академия. Вест-Пойнт и Синг-Синг – два главных редута американской обороны. Против внешнего врага и против внутреннего – преступников.
Грегори: Припоминаю эпизод из британской истории. На Англию надвигается огромный испанский флот,?Непобедимая армада?. Готовится вторжение. И королева – среди других мер обороны – приказывает выпустить из тюрем и вооружить заключенных. То есть напустить внутренних врагов на внешних.
Хасан: Дорогие гости, мне кажется, мы все созрели для ланча. Прошу меня извинить – я должен спуститься в камбуз, узнать у повара, готово ли угощение. Надеюсь, он припас для нас несколько гастрономических сюрпризов. (Удаляется.)
Оля: Неужели нельзя было просто справиться у повара по внутреннему телефону?
Кристина: Хасан очень тактичен. Я думаю, просто настало время его дневной молитвы. Выполнимые заветы пророка он все же старается не нарушать.
(Хасан возвращается через десять минут. Вслед за ним официант в белом кителе с золотыми пуговицами начинает вносить блюда с кулинарными шедеврами арабской кухни. Яхта делает плавный разворот и плывет обратно. За пиром беседа продолжается, отблески волн играют на потолке кают-компании и на лицах путешественников.)
Темная туча шла с океана навстречу возвращающейся яхте. Она затягивала небо, как театральный занавес, знаменовала конец волнующего спектакля. Усталые и притихшие собеседники, осторожно ступая по мостику, перешли над черной водой в щучье чрево лимузина. По узким улицам автомобиль двигался осторожно, не быстрее яхты.
Грегори не терпелось остаться с Олей наедине, поделиться впечатлениями о восточном женихе, об этом новоявленном калифе из?Тысячи и одной ночи?. Однако Кристина сказала, что ей и матери нужно готовиться к Рождеству – подарки, открытки родственникам и друзьям, невозможно больше откладывать. Хасан пошел проводить дам до крыльца их дома, позволил Оле в нарушение заветов опираться на его локоть. Вернулся задумчивый, достал надушенный платок, отер капли пота со лба. Молча вгляделся в лицо профессора отрицания. Тот догадался – спохватился – прижал ладонь к сердцу:
– Это была замечательная, великолепная прогулка! Уверен – мы все ее запомним надолго. С восторгом и благодарностью.
Хасан улыбнулся с облегчением, спрятал платок. Обвел мечтательным взглядом чернеющее небо за окном. Лимузин возобновил свое плавание под фонарями. Кажется, по восточным обычаям жених должен вступать в переговоры
– Вам говорит что-нибудь такое имя: Нагиб Махфуз?
– Кажется, это современный египетский писатель.
– И очень талантливый, лауреат Нобелевской премии. Лет шесть назад он садился в автомобиль около своего дома в Каире, чтобы ехать в любимое кафе. Вдруг к нему направился неизвестный молодой человек. Махфуз подумал, что это читатель-поклонник, и протянул ему руку. А тот, вместо рукопожатия, достал кухонный нож и всадил его в шею писателю.
– Убил?
– Хирурги сделали чудо и спасли раненого. Нападавшего схватили, но его дальнейшая судьба мне неизвестна. Знаю только, что раньше он слушал проповеди в своей мечети, обвинявшие писателя в богохульстве и отступничестве от ислама.
– Почему вы вспомнили об этом?
– Разыскивая ваши статьи в Интернете, я ввел имя?Грегори Скиллер? и по-арабски тоже. Нашел заметку про вас в Детройтской арабской газете.
– Да, мне давали читать перевод.
Хасан Фасири повернулся к своему пассажиру лицом, коснулся пальцем его ладони, лежавшей на сиденье.
– Много ненависти растекается в нашем мире. И всплески, завихрения ее совершенно непредсказуемы. Мне бы хотелось, чтобы вы не отмахнулись, не закрыли глаза на угрозу, скрытую в этой заметке. Говорю это потому, что сам уже был не раз объектом проклятий фанатиков и даже нападений.
– Но что я могу сделать? Что сделали вы?
– Моя самооборона, конечно, не каждому по карману. Корпорация Фасири окружила меня телохранителями: шофер лимузина, штурман на яхте, продавец в магазине – они все служили в десантных войсках, отвечают за безопасность моей особы перед дирекцией.
– Не думаю, чтобы наш университет готов был раскошелиться на охрану своих профессоров.
– Я это понимаю. Но очень, очень вас прошу: если кто-то из заезжих студентов вдруг направится к вам в коридоре, взгляните сначала на его руки, прежде чем протягивать ему свою. Ведь на покупку кухонного ножа не требуется ни разрешения полиции, ни справки от психиатра, ни даже водительских прав.
Кинокадры 10-11. В женской тюрьме
Галерея в здании новейшей женской тюрьмы. Надзирательница идет вдоль запертых дверей, находит нужную камеру, отпирает. Выпускает женщину, одетую в тюремный комбинезон. Из-за короткой стрижки мы не сразу узнаем в ней ту, которая рисовала следы побоев на собственном теле. Наши сомнения рассеиваются, когда камера крупным планом показывает нам нашивку на ее груди:?Кравец?.
Обе женщины идут по галерее. Сквозь железную решетку пола видны надзирательницы на других этажах. Между этажами – прочные проволочные сетки. Прыгнуть или столкнуть кого-то не удастся.
Надпись над дверьми:?Душевая?.
Внутри арестантка начинает раздеваться, отдает одну за другой части своей одежды надзирательнице. Та старательно ощупывает каждую вещь, складывает на столик. Потом поворачивается к обнаженной заключенной. Миссис Кравец привычно проделывает все, чего от нее ждут: широко открывает рот, показывает язык, оттягивает пальцами щеки; оттягивает уши вперед, дает надзирательнице заглянуть; поворачивается спиной, наклоняется, раздвигает ягодицы руками; ложится спиной на скамейку, поднимает и разводит колени.