Общество для Генри

Склонившись с вилкой в руке над кухонной плитой в своем большом и неудобном сассекском доме, Генри Параден изготовился разбить яйца на сковородку. Глаза его сузились, сжатые губы выдавали крайнее напряжение. Не хватало белой марлевой повязки и парочки медсестер за спиной, чтобы довершись сходство с Беном Кейзи в телевизоре, выполняющим сложную операцию на мозге.

В щедрые времена Регентства, когда знаменитый Красавчик Параден выстроил Эшби-холл, в доме насчитывалось пятьдесят душ прислуги,

включая конюхов, садовников, кучеров и псарей; нынче штат сократился до жены местного фермера, некой Макпис, да и та приходила только к двенадцати. К завтраку ожидались сам Генри и его племянница Джейн Мартин, приехавшая погостить на лето.

Как раз когда резиновое месиво особенно расскворчалось, дверь открылась и вошла Джейн, миниатюрная белокурая девушка, похожая на хорошо одетую дриаду. Она чмокнула дядю в макушку и критически взглянула на сковородку.

– Чересчур смело, – произнесла она с осуждением.

– Э?

– Яичница. Безопаснее сварить всмятку. Она будет жесткая.

– Я люблю жесткую. Ты уезжаешь?

– Через минуту.

– В Лондоне жарко.

– Наверное. Но я обедаю с Лайонелом и хочу навестить Алджи.

Упомянутый Алджи был ее брат – из тех птичек небесных, которые не жнут, не сеют, но каким-то неведомым образом ухитряются жить припеваючи. Генри как-то высказал гипотезу, что Алджи питают вОроны. Других объяснений его здоровью и благополучию сыскать не удавалось.

– Где он теперь живет?

– В предместье. Мон Репо, Берберри-род, Вэлли-филдс. Он прислал оттуда письмо.

– Что он там делает?

– Ничего, полагаю.

– Наверное, ты права. В этом он особенно силен. Передай ему мое проклятие.

– Передам.

– Да, и найми кухарку.

– Кого?

– Кухарку. Женщину, которая умеет готовить.

– Чем тебя не устраивает мамаша Макпис?

– Не тот уровень. Для Дж. Уэнделла Стикни надо кого-то классом повыше. Вероятно, он очень привередлив.

Дядя Генри нечасто говорил загадками – обыкновенно его высказывания не требовали от собеседника умственных усилий – однако сейчас Джейн опешила.

– Кто такой Дж. Уэнделл Стикни?

– Э? – переспросил Генри, помешивая яичницу.

– Кто он?

– Кто?

– Таинственный Стикни.

– А, Стикни. Ровно этот же вопрос я задал себе сегодня утром, когда получил от него письмо. Он американец и, судя по всему, богатый, раз живет в Нью-Йорке на Парк-авеню. Как я понимаю, без кругленькой суммы на счету это непросто.

– Но кто он? И почему тебе написал? Он ведь написал о чем-то?

– Да, разумеется. Очень занятная история. Судя по всему, это в некотором роде член семьи. Он составил генеалогическое древо, и выяснилось, что когда-то там некая Параден вышла за некоего Стикни, а значит, мы с ним двадцатиюродные братья. Он считает, что нам, двадцатиюродным братьям, следует держаться друг за дружку.

– Все равно не понимаю, при чем здесь кухарка.

– Проще простого. Я счел, что после всех трудов, с которыми он доказывал наше

родство, элементарная вежливость требует пригласить его в гости, если он когда-нибудь будет в наших краях. Я пишу об этом в письме.

Джейн тихонько ахнула. Она с трудом верила, что даже Генри, всегда отличавшийся некоторой порывистостью, зайдет так далеко в проявлении родственных чувств.

– Ты же не приглашаешь его погостить?

– Приглашаю, конечно.

– Генри, ты не в себе.

– С чего ты взяла?

– Ты знаешь, как у тебя туго с деньгами. Ты не можешь раскошеливаться на званые приемы.

– Один американец, даже если он толстый, это еще не званый прием. Что до «не могу раскошеливаться», именно это я собираюсь сделать. Скажу тебе кое-что, Джейн. Если Стикни приедет и мне повезет, возможно, я уговорю его купить этот гроб.

– Какой гроб?

– Дом.

– Что?! Зачем ему твой дом?

– Надо показать тебе письмо. Ты увидишь, что он одержим предками. А это как раз дом его предков. Фамильное гнездо. Надеюсь, он увидит Эшби-холл и почувствует, что всегда хотел жить именно здесь. Не утверждаю, что дело верное, однако в такое предприятие безусловно не грех вложить деньги. Хлеб по водам.

Доводы показались Джейн убедительными. С ее лица исчезло выражение матери, отчитывающей слабоумного ребенка.

– Понятно. Насади мелкую рыбешку, вытянешь кита.

– Вот именно. Кто не вкладывает, тот не накопит. И, черт возьми, чуть не забыл. Будешь нанимать кухарку, подыщи заодно дворецкого и двух горничных, старшую и младшую, непременно самых лучших. Ради Стикни скупиться нельзя. Надо сразить его наповал.

Когда через некоторое время Джейн обрела дар речи, она сказала:

– Ты шутишь.

– Ничуть.

– Но где взять столько денег?

– Все предусмотрено. У меня есть небольшая заначка. Несколько месяцев я откладывал деньги для Даффа и Троттера.

– Кто такие Дафф и Троттер? Звучит как старинный комический дуэт.

– Они довольно давно поставляют к моему столу вино, виски, ликеры. Я собирался что-нибудь им заплатить в ближайшие дни, но пусть ждут дальше. Сейчас все силы надо бросить на Стикни.

– А если он не приедет?

– Это будет означать, что планы резко переменились. В таком случае я пожимаю руку дворецкому, целую кухарку, щекочу горничных и даю всем расчет. А почему ты думаешь, что он не приедет?

– Может, он из тех жутких магнатов, который на день не могут отлучиться из конторы, потому что без их присмотра все пойдет наперекосяк.

Генри задумался.

– Такое мне в голову не приходило, – сознался он. – Не знаю, почему, но у меня сложилось впечатление, что он скорее этакий ценитель искусств. Стал бы магнат составлять генеалогическое древо?

– Верно. Погоди! Что-то брезжит. Стикни? Уэнделл Стикни? Мне кажется, о нем недавно писали в «Ньюсуик», – сказала Джейн, которая работала в лондонском представительстве этой газеты. – Повторяй некоторое время «Стикни».