Обручев
Шрифт:
Письмо Владимира Афанасьевича подействовало. Велин получил диплом об окончании Технологического института.
Но эти приятные события не могли заслонить печального сознания, что «поворот жизни страны» не таков, каким он должен быть.
Сначала Обручев присматривался к новым порядкам и только иронически удивлялся, как много и как патетически говорит Керенский. Многословие и напыщенная театральность всегда претили скромной и искренней натуре Владимира Афанасьевича. А немного времени спустя он уже понял ясно и бесповоротно, что должна произойти другая революция и к власти придут большевики. Только они правильно
Но когда это случится, он не знал. Не знали и многие московские жители, почему в холодноватый и тусклый октябрьский вечер по улицам проносится столько грузовиков с солдатами. Люди в шинелях, с винтовками, вплотную друг к другу стояли в машинах. Куда они отправлялись? Неужели на фронт? Но фронта фактически уже не было...
В маленьком театрике на Тверской шел концерт Вертинского. Изысканный Пьерро, раскланиваясь с публикой, высовывал из-за черного бархатного занавеса бледное лицо с трагическим изломом бровей. Работали кинематографы, были открыты рестораны. Правда, кормили там плохо и дорого, но еще находилось немало любителей посидеть за бутылкой вина, послушать музыку. А грузовики, ощетинившиеся штыками, все ехали и ехали, и по улицам, молчаливые, темные, двигались колонны рабочих.
О том, что вооруженное восстание в Петрограде закончилось победой партии Ленина, москвичи уже знали, и большинство о низложенном правительстве Керенского не жалело. Но не всем было известно, что в ночь на 28 октября юнкера заняли Московский Кремль, почтамт и телефонную станцию, что они начинают наступление на центр города, что красногвардейцы и рабочие подготовлены к этому и вооружены.
Бои начались в центре Москвы, продолжались на Пресне, в Дорогомилове, у Никитских ворот, в Хамовниках, Замоскворечье, Лефортове, во всех районах города... Возле ресторана «Прага» на Арбате тяжело ухали орудия, рвались ручные гранаты, трещали выстрелы... Обручев пытался выйти из дома, но вооруженный человек, стоящий на углу, предложил ему вернуться обратно.
Постепенно бои откатывались дальше, кое-где еще раздавались одиночные выстрелы. 2 ноября отряды Красной гвардии заняли Кремль. Пришла настоящая революция.
Владимиру Афанасьевичу не пришлось решать вопроса, за кем он пойдет. Он никогда не принимал участия в политической жизни страны, научная работа поглощала его целиком. Но он очень хорошо знал, для кого работает.
С детских лет он помнил рассказы о дедушке Александре Афанасьевиче — его судили за участие в «Обществе военных друзей». О Николае Николаевиче Обручеве — он отказался усмирять восставших поляков и говорил, что не желает иметь отношение к «братоубийственной войне». А дядя Владимир Александрович, сосланный на каторгу за распространение прокламаций... Тетя Маша, Сеченов, Боков, седой полковник на пограничном посту Тахта-Базар, политические ссыльные в Сибири... О благородстве этих людей не приходится говорить.
И с другой стороны — тупые, по-казенному мыслящие чиновники и сановники... Попечитель учебного округа Лаврентьев, министр Кассо... Жадное и чванное купечество... Оголтелое самодурство золотопромышленников вроде Иваницкого, шествовавшего по коврам, разостланным поверх уличной грязи... Управляющий Ленскими приисками Белозеров...
Все, что он делал в жизни, он делал не для них! Ему было важно, чтобы его преподавание нравилось студентам,
И когда через несколько дней после Октябрьских боев знакомый профессор озабоченно спросил: «Что же вы теперь думаете делать, Владимир Афанасьевич?», Обручев спокойно ответил: «То, что делал всегда, — служить России. Народной России...»
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Здравствуй, племя
Младое, незнакомое!..
10 октября 1923 года Владимиру Афанасьевичу исполняется шестьдесят лет.
Юбилей празднуют скромно, дома, в семейном кругу. Голодные и холодные годы позади. Елизавета Исаакиевна равными кусками режет великолепное изделие Надежды Ивановны — пирог с капустой.
— Твое здоровье, папа!
— Здоровья тебе, Володя! И удачи в работе.
Владимир Афанасьевич с улыбкой смотрит на жену и сыновей. С легким звоном встречаются над столом бокалы...
После обеда молодые Обручевы расходятся по своим делам. Владимир Афанасьевич и Елизавета Исаакиевна остаются одни.
— О чем задумалась,. Лиза?
— Так, ни о чем. Старые мы уже с тобой. Жизнь почти прошла.
— А я иногда думаю, что теперь только она началась.
— Много ведь всего было.
— Да, не мало. Но поверь, что много и впереди. Хорошего и плохого, всякого.
— Ты идешь в академию? Сегодня можно было бы и отдохнуть...
— .Нет, нужно идти. Впрочем, время у меня еще есть. Надо ответить на анкету. Прислали, просили не задерживать...
Анкету прислали из Центрального института труда. Задача ее — выяснить связь между научной квалификацией ученых, стажем их работы и личными вкусами, склонностями, способностями.
Обручев четко выводит фамилию, имя, отчество. В графе «Возраст» пишет: «Исполнилось 60 лет», отвечает на вопросы о среднем и высшем образовании.
Далее в анкете спрашивается: «С какого возраста вы стали иметь постоянный заработок?» Ответ: «С 17 лет». «Основная профессия и специальность?» — «Горный инженер; специальность — геология». «Побочные занятия?» — «Литературная работа». «Сколько лет занимаетесь основной профессией?» — «37 лет». «Место работы?» — «Московская горная академия (профессор) и Московское отделение Геологического комитета (геолог)».
Ответив на вопросы о педагогической и исследовательской деятельности, Владимир Афанасьевич перечисляет свои важнейшие печатные труды.
— А теперь, Лиза, я сам себе отметки должен ставить. Вот ведь что придумали!..
— Как отметки? Это интересно! Покажи.
Обручев, слегка задумываясь над каждым вопросом, ставит цифры.
«Память вообще? — В школьный период — 5 в период зрелости — 4
Зрительная память? Воображение?... Сообразительность?... Изобретательность?...»
— 5