Обрученные судьбой
Шрифт:
— Нет! — вырвалось у Ксении громко. Теперь она ясно понимала, зачем ее сюда привел Ежи, что ее ожидает тут, прямо на глазах ляхов, поверни они к ним головы. Знала прекрасно она так же, что и сопротивляться мужчине, его силе и напору, совершенно бесполезно, что это только раззадорит его. Но как смириться с тем, что ее коснется чужой мужчина, не супружник? Как смириться с таким позором?
Владислав опустил руки, но лишь для того, чтобы взять Ксению за кисти рук крепким захватом, потянуть на себя, откидываясь назад на расстеленный кунтуш. Едва его спина коснулась поверхности, как он тут же одним быстрым движением
— Нет, прошу, нет, — тихо умоляла Ксения, пытаясь вразумить его, не желая криком привлекать к происходящему внимание. Но Владислав не слушал ее, склоняя лицо все ниже к ее лицу, а после пытаясь найти губами ее губы. Она отворачивала голову, пытаясь избежать поцелуя, а потом все же сумела вырвать из его хватки одну из рук, принялась колотить его по спине и по голове, отбиваться от него. Владислав же только засмеялся в ответ, явно забавляясь ее сопротивлением, и это только разозлило Ксению. Нет, она не сдастся так просто, не смирится с тем, что он задумал! Она не покориться ему так легко!
Владислав же, уловив момент, прижался губами к ее шее, вызывая в Ксении такой бурный всплеск незнакомых доселе эмоций, что она даже растерялась на миг, а потом с удвоенной силой стала бить его, сжав руку в кулак. Она прекрасно понимала, что никакого вреда ее удары не наносят, что для него они будто укус мошки, ведь он даже на миг не остановился, прокладывая губами дорожку из поцелуев вниз по шее. Потом двинулся далее — к ключице, виднеющейся в вороте рубахи, слегка распахнувшемся в пылу сопротивления.
— Прошу тебя! — взмолилась Ксения, пытаясь остановить его, перепуганная и растерянная. Не насилием, что он хотел сотворить над ее телом, нет. Все, что ныне происходило тут, в траве, что делал Владислав, было ей хорошо знакомо — не в первый раз ей приходилось подчиняться грубому напору.
Ее испугали те эмоции, что плескались в ее душе в этот момент, то, что творилось с ее телом. Оно буквально слабело сейчас, отдавалось на милость ее мучителя, не подчиняясь разуму, что отчаянно призывал сопротивляться до последнего.
— Я прошу тебя, — снова повторила она, прекращая бить его, стремясь заглянуть в его глаза. — Вспомни, что ты обязан мне жизнью, лях!
Владислав поднял голову и посмотрел на нее, лежащую под ним, прекратившую сопротивление. Глаза в глаза. Ксения пыталась прочитать, что за мысли сейчас ходят у него в голове, по половине лица, что виделась ей в свете костра, но так и не сумела этого сделать — лях всегда оставался для нее загадкой, разгадать которую ей было не по силам.
— Я помню это, — проговорил он наконец. — Жизнь за жизнь. Ты вольна не бояться более смерти от моей руки. Я не убью тебя, как желал ране, клянусь тебе в том.
И прежде чем Ксения успела опомниться, склонил голову и коснулся губами ее рта. Сначала медленно и ласково, а после все грубее, с нарастающей страстью, подчиняя ее своим напором своей воле. Сперва Ксения растерялась, мысли ее вмиг перепутались, и она на миг потерялась, забыла, кто она и где находится. Но потом Владислав ухватился за одну из широких лямок ее сарафана и попытался стащить с плеча, чтобы спустить вниз ее рубаху, обнажая кожу. Ему не удалось — лямка была намертво придавлена к земле спиной Ксении. Тогда он перевернулся на спину,
— Нет! Нет! — она подняла свободную руку (вторую он по-прежнему удерживал в плену, прижимая к своему крепкому телу), попыталась удержать сарафан на месте, но Владислав оказался сильнее, и ткань подалась его напору, вырвалась из-под ладони Ксении, царапая ей кожу жемчугом.
— Я ненавижу тебя! Ненавижу! — завизжала Ксения в отчаянье, ударила его по лицу ладонью изо всей силы, но шляхтич не слушал ее, принялся стягивать вниз ворот рубахи, разрывая тонкую шелковую ткань. Еще немного, и плечи, а также часть груди Ксении будут полностью обнажены, открыты его взору. Это привело ее в отчаянье. Она принялась шарить рукой вокруг кунтуша в траве, ни на что не надеясь, умоляя Господа послать ей хотя бы камень. Она уже ни о чем не думала в этот момент, кроме как остановить Владислава, прекратить это насилие над ее телом. Да, Ксения желала, чтобы лях целовал ее, трогал ее лицо, но того, что творил с ней ее муж…! Нет, она не хотела этого!
Рука Ксении вдруг коснулась чего-то холодного, и она вспомнила, что Владислав кинул в траву нож, отвлекаясь на разговор с ней. Вот оно! Она уже не думала ни о чем в этот миг, только бы остановить его. Пусть целует, сколько хочет! Но не раздевает ее, не творит с ней тех бесчинств, той боли, что она испытывала от Северского! Если от мужа терпеть этопризывает сам Господь, то от чужого мужчины…! Нет, она не смирится!
Владислав уже стянул рубаху с ее левого плеча, обнажая белую кожу, проводя по ней ласково ладонью, как ему в шею вдруг уткнулось острие ножа. Ксения ждала чего угодно, но только не той широкой улыбки, что вдруг расползлась на его лице, словно он был безмерно доволен ее поступком.
— Добже! — произнес он медленно и ослабил хватку. Ксения тут же вырвала руку из его плена и поправила сползший вниз ворот рубахи. — И что дальше?
Ксения не знала, что ей делать дальше, но признаваться в этом ляху она никогда бы не стала. Просто напустила на себя уверенный вид, стараясь, чтобы не так явно дрожали ее губы и руки, выпрямилась, сидя на нем, не отводя ножа от его шеи.
— Что дальше, Ксеня? — спросил Владислав, глядя ей в глаза. — Тебе не выиграть, моя дрога. Ежели ты убьешь меня, то моя хоругвь не оставит тебе ни единого шанса. Ни малейшего! То, чего ты так стремишься избежать, произойдет непременно — только это буду не я один, а все тридцать человек моего почета. А потом тебе перережут глотку или просто оставят умирать в этом поле. Забавная будет тогда ночка у моих людей!
— А если я отпущу тебя? Снова сохраню тебе жизнь? Ты дашь мне слово не трогать ни меня, ни мою прислужницу? — Ксения постаралась надавить на нож посильнее, чтобы он решил, что она не шутит, чтобы знал, что она сумеет убить его.
— Нет, — издевательски улыбаясь ответил Владислав, отчеканив это короткое слово. А потом запрокинул руки за голову, устроился поудобнее на траве, будто он просто отдыхает от утомительного нынешнего пути, а лежит с острием ножа у горла. — Бить надо прямо в жилу, что вот тут, на шее.