Обрученная

Огинская Купава

«Потом» наступило в обед, когда мне, успевшей порядком уже известись от ожидания, вздумалось отказаться от еды.

На удивленный взгляд Джаи, недоверчиво смотревшей на мою нетронутую тарелку, ответила слабым пожатием плеч и искренним:

– Я не голодна.

Есть и правда не хотелось. Мрачные мысли о том, какие именно опыты вздумает проводить надо мной Гарс с великодушного разрешения Вэйда, надежно задавили мой аппетит. И если раньше я с удовольствием съедала все, что было на моей тарелке, то сегодня все никак не могла разделаться даже с супом.

– Что

происходит? – когда племяшка вот так хмурилась, то становилась очень похожа на своего дядю.

Я видела портретик ее матери, Джая показала его на второй день моего здесь пребывания, когда я необдуманно заметила, что она просто какая-то женская версия Вэйда. Как оказалось, племяшка не была похожа на моего жениха, но являлась вылитой копией своей матери. Леди Мэйас являлась единственной сестрой Вэйда, и была старше его на четыре года. Уже давно и надежно счастливая в браке, она как-то умудрилась вложить в свою дочь всю себя, не оставив места отцу. На своего папочку, которого очень любила, Джая совсем не была похожа.

– Просто не хочу есть, разве это странно?

– Раньше я не увидела бы в этом ничего удивительного, вечные диеты – отличительная черта столичных леди, – призналась она, нервно постукивая указательным пальцем по столу. Плотная ткань белой скатерти хорошо глушила звук, – но ты изменилась, и меня тревожит отсутствие у тебя аппетита. Я не хочу, чтобы ты становилась такой, как была.

Еще бы, с настоящей Селиной о семье она не говорила и прически ее собирать не учила, не стесняясь бить по рукам и ругаться веселенькими словами эмоциональных портовых грузчиков, когда прическа не собиралась.

Обычно, стоило Джае забыться и охарактеризовать мою криворукость каким-нибудь крепким словцом, как она тут же спохватывалась, прижимала ладошку к губам и горячо просила не рассказывать дяде.

И, разумеется, я обещала сохранить все в секрете. Мне ли ужасаться браным словам, которые в исполнении такой утонченной и прелестной барышни казались даже смешными, когда в те спокойные времена моей беззаботной студенческой жизни, иногда доведенная до бешенства, я имела смелость сооружать настолько забористые матерные конструкции, от которых у этой обаяшки точно уши бы отсохли?

– Селина, – смотрела Джая с неприкрытой тревогой, ожидая моего ответа.

– Не переживай, обратно меняться я точно не буду, – поражая ее своей искренней уверенностью, грустно призналась, – просто сегодня Гарс придет.

Джая беспомощно вздохнула:

– Ну хоть чаю ты выпьешь?

Чаю я выпила. Потом еще раз выпила, и еще. Весь день до ужина я сидела на чае. Чаепитие меня почему-то успокаивало и именно поэтому не прекращалось весь день. И все бы было совсем хорошо, но знамением грядущих неприятностей зачесалась забинтованная Вэйдом, да так мною и не тронутая, обожженная ладонь, и почти сразу после этого пришел Гарс. Веселый, бодрый, с саквояжем в руках и моим женишком за спиной. Пришли они и тут же вырвали меня из чайного забытья, оставив Джае в качестве откупа коробочку с пирожными.

– Мне что-нибудь оставь, –

потребовала я, не в силах перестать оглядываться на то, как племяшка с заинтересованным лицом распаковывает коробочку, пока меня за здоровую руку тянут в сторону кабинета Вэйда.

Вот она там сейчас будет наслаждаться свежими пироженками, а я буду страдать. И где в этом безумном мире справедливость, спрашивается?

Дверь за моей спиной закрылась с каким-то совершенно зловещим щелчком, заставив резко обернуться на звук. Вэйд с непроницаемым выражением рожи встретил мой взгляд, пока его друг утягивал сопротивляющуюся меня к дивану.

– Вы меня заперли?

– Нас, – радостно заметил Гарс, – он запер всех нас. Превосходная идея, должен заметить, так ты точно не сбежишь!

И я поняла, что конец мой пришел, сейчас запытают до смерти и все. Прощай, Снеженька, недолго ты побыла Селиной…

Заметив мое предобморочное состояние, женишок неодобрительно нахмурился:

– Селина, не нужно так бледнеть.

Требование его было мною проигнорировано. Став Селиной, я отчего-то сделалась очень чувствительной и трусливой. Вот и сейчас, с одной стороны я понимала, что не может быть все очень плохо, что родители Селины в курсе, где сейчас обитает их дочь, что Джая видела, как меня куда-то повели, что работники, в конце концов, еще не разошлись по домам, но все равно тряслась и ощущала страшную потребность поплакать.

– Селина, – Вэйд еще раз попытался призвать меня к порядку, но ничего у него не получилось. И когда меня насильно усадили на диванчик, стоявший у стены, под картиной, изображающей какую-то батальную сцену, я невольно всхлипнула.

Подавить позорный и явно не мой страх все же удалось, хотя губы все еще периодически подрагивали, очень напрягая и Вэйда, и даже Гарса намеком на возможные слезы. Тело пугало их само, без всяких команд со стороны сознания, просто так, по старой памяти.

И это было так странно…

Навязанные мне характером настоящей Селины страх и истеричную панику подавить я смогла, но полностью взять тело под контроль почему-то не получалось.

– Может, воды? – с сомнением предложил Отравитель, глядя на мои дрожащие губы и рассеянно поглаживая холодные пальчики. Случайно коснувшись перебинтованной ладони, он только сейчас заметил мое позорное ранение: – А это еще что?

После недолгих раздумий от воды я отказалась и даже попыталась отобрать руку, но мне не дали, крепко удерживая за кисть, Гарс требовательно посмотрел на Вэйда.

Того это очень возмутило:

– Ты считаешь, я смог бы причинить ей вред?

– Это я обожглась, – объяснение было поспешным и чуточку нервным и Отравителя совершенно не удовлетворило, пришлось признаваться, что я на все руки мастерица, умею печь пирожки, зачастую даже без вреда для здоровья… Ну, при условии, что меня никто не выбивает из колеи своим внезапным появлением.

Гарс слушал молча, очень сосредоточенно, а по окончании моего рассказа лишь кивнул. И никакого священного ужаса в глазах или недоверия.