Обретение Дара

Аргус

— Расскажу, — пожевал тонкими сухими губами немец, — расскажу, что Вы, дорогой Иван Петрович, родились, как у русских говорят… в рубашке. Вам очень повезло, что все это произошло в одном из корпусов нашей Академии. Вас сразу отнесли в палату.

— А остальных? Там было много народу! — поразился уцелевший.

— Всего было, Слава Богу, тридцать пять человек, вместе с этим сумасшедшим лектором и его ассистентом. Сначала все подумали, что это очередные бомбисты устроили свою провокацию бросив бомбу в аудиторию. Ее теперь

ремонтировать не один месяц будут, — рассказывал Карл Густавович, — примчались пожарные и полиция. Внутри бушевал пожар: горели деревянные скамейки, парты амфитеатра и панели на стенах. Часть пострадавших взрывной волной выбросило в окно. Они отделались ожогами и переломами конечностей. Но их немного. В живых осталось всего пять человек.

— Боже, какая трагедия! — только и воскликнул пациент.

— Но больше всего, как я теперь вижу, повезло Вам, коллега, — внимательно разглядывая его, как будто пытаясь найти причины такого везения, произнес Карл Густавович.

— Почему? Мне так совсем не кажется, — просипел Смирнов, не в силах даже пошевелиться.

— Вы были в нескольких метрах от эпицентра взрыва и остались в живых. У Вас нет переломов, а только поверхностные ожоги! Из всех потерпевших Вы, как это не странно, пострадали меньше всех!

— Почему?

— Хороший вопрос, — задумчиво протянул ординарный врач, — думаю тут сработало то, что Вы сразу упали на пол. И Вас — с одной стороны — прикрыла каменная стенка, которую удержала парта. Она взяла на себя всю разрушительную силу взрывной волны. Все остальные парты — вверх по амфитеатру — были сделаны из дерева, и они лишь нанесли дополнительный урон тем, кто за ними сидел. И плюс на вас сверху упали несколько других участников этой демонстрации. Они, кстати, сгорели.

— Какая трагедия, — вновь вздохнул его пациент.

— Да, но Вам повезло! Хорошо, — закончил опрос фон Штейниц, — вижу что вы действительно отделались легким испугом! Хочу Вас предупредить, что я обязан сообщить о том, что Вы пришли в себя в полицию. Они придут и вас допросят. Извините, но они меня обязали.

— Я все понимаю, мне скрывать нечего, — успокоил его Иван Петрович. — А когда меня выпишут? Я могу вставать?

— Можете, но осторожно! Чтобы не было головокружений и Вы не упали. Думаю, пару недель полежать придется. Мне пора, Вас еще осмотрит наш профессор, отдыхайте! — и немец, вместе с медсестрой, покинул одноместную палату.

Разговор с врачом утомил Смирнова, а память вернула его на месяц назад, когда его жизнь перевернулась и изменилась навсегда. В тот проклятый день его любимая жена, друг и помощница Лидия уехала на их только что купленную дачу в одном из тихих пригородов столицы расположенных на берегу Финского Залива. Вместе с ней поехала и шестилетняя любимица отца — дочка Анастасия, а также няня девочки. Через два дня к нему пришли из полиции и сообщили, что дача сгорела вместе со

всеми ее обитателями.

Он помчался туда, до конца не веря в случившееся и надеясь, что это ошибка. Что сгорела другая дача, а не его. Что если это даже их дача, то сгорели там не они. Но прибыв на место и увидев пепелище, умерла не только надежда, но и часть его души. А когда в прозекторской он увидел — на почерневших обгоревших пальчика тех, кто еще недавно были его женой и дочерью — кольца, которые он им сам подарил, рухнул призрачный шанс на ошибку. Осознав трагичную реальность, он так отчаянно закричал, что его крик перепугал всю больницу.

Полицейские выразив ему соболезнования и убедившись, что у него полное алиби на ночь пожара, заявили, что это скорее всего был несчастный случай. Керосиновая лампа случайно опрокинулась и вызвала пожар. А уставшие за день обитатели дома не проснулись и задохнулись от угарного газа, во сне. Так было написано и в протоколе. После допроса в местном полицейском участке его отпустили. Тела для похорон обещали выдать на следующий день. Он дал телеграмму родственникам няни, и они ответили, что сами заберут ее тело и похоронят на родине.

В состоянии полной прострации он направился снова на пепелище. Стоя с поникшей головой перед местом, где сгорело его счастье, он искренне не понимал, что же делать дальше.

— Ты мужем будешь, Ваш благородие? — спросил подошедший к нему мужик в картузе и пиджаке с поддевкой-сибиркой, и брюками заправленными в сапоги.

Смирнов только молча кивнул, надеясь что мужчина от него тут же отстанет. Но тот даже и не думал.

— Горе-то какое, — вздохнул «картуз с сапогами», — как они не выбрались, ума не приложу!

— Задохнулись в кроватях от угарного газа, — резко ответил вдовец назойливому собеседнику.

— Это как так? — удивился вдруг мужик, искренне возмутившись. — Я сам помогал тушить пожар, а потом бревна растаскивать. У дверей мы их нашли. Какие кровати?

— Как у дверей? — резко обернулся к нему Смирнов, и, схватив его за лацканы пиджака, притянул к себе. — В полицейском протоколе написано, что в кроватях! Ты что несешь?!

— Ты барин, меня-то отпусти! — твердо ответил ему мужик. — Я хоть человек и простой, но обхождение знаю. Еще раз тебе говорю, у дверей они лежали. Все трое! Сам видел!

— Извините, — пришел в себя, будучи от природы всегда вежливым Смирнов, — горе мне разум помутило.

— Понимаю, — сочувственно кивнул мужик, — значит, говоришь, в протоколе фараоны написали, что они в кроватях лежали?

— Именно так! Как же так вышло-то? — растерянно произнес убитый горем бывший муж и отец.

— Хочешь расскажу как? — нахмурился его собеседник. Было явно ощутимо, что внутри мужичка идет какая-то напряженная борьба.

— Хочу. Я тебе денег дам, если правду скажешь! — предложил ему доктор.