Обреченные
Шрифт:
Свою машину Леха отогнал подальше, забросал ее всяким хламом и снегом. В этом ему помогли дети, к которым присоединилась и Айка. Вообще, в отличие от Анны, девочка явно симпатизировала новому члену общины. Украдкой наблюдая, как она вертится вокруг Лехи, Анна почувствовала что-то такое неуютное внутри. За девочку она не переживала, Леха хоть и порядочная скотина, но не верилось, что способен причинить вред беззащитному ребенку. Но видеть их рядом все равно было как-то неприятно. Может, ревность — чувство о котором она узнала из какого-то романа, позаимствованного в библиотеке Деда. Только кого к кому
Сын… Анна так и не может вспомнить его. Даже заставляя себя напрячь память. В сознании всплывает лишь размытый образ, какое-то мутное пятно, за которым не видно лица. Отчетливо она помнит сына лишь маленьким, когда держала его на руках. А потом будто и не было ничего. Вообще ничего. Ни мужа, ни того парня с платформы, ни Генриха, ни вообще всего мегаполиса. Сколько времени прошло с той поры, как оказалась здесь, во внешнем мире? Дней двадцать? Если и больше, то вряд ли намного. Можно ли за столь незначительный срок напрочь забыть всю прошлую жизнь настолько, что невозможно вспомнить даже лица тех, кто был рядом многие годы?
Анна коснулась ладонью живота. Если подозрения верны, будет ли у нее возможность стать настоящей матерью своему будущему ребенку? Сможет ли он вырасти на ее глазах, стать по-настоящему родным человеком, с которым можно просто общаться, чему-то научить, который будет в ней нуждаться, просто будет рядом? Мир жесток и суров, но здесь они оба никому ничего не должны, должны только себе, должны выжить. Это, конечно, совсем непросто, но ведь другим удается. Далеко не всем, но все же…
Впервые за все время, как оказалась за стенами мегаполиса, Анна почувствовала страх перед будущим. Были и раньше пугающие моменты, но то был животный страх смерти, угрожающей прямо здесь и сейчас, теперь же она боялась не умереть, а жить. Потому, что абсолютно не представляла, как, собственно, ей жить дальше, на что надеяться, чего ждать от существования в мире, где невозможно предугадать, чем закончится сегодняшний день и встретишь ли следующий рассвет.
Все-таки, она слишком много думает. Можно позавидовать всем этим людям, не обременяющим себя глубокими размышлениями, для них все просто и понятно. Так же все просто и для жителей мегаполисов, что изо дня в день выполняют свою рутинную работу просто потому, что убеждены — так надо. А вот Анна не понимает ни себя, ни обитателей убежища, вообще никого, может быть, она одна такая на свете, кого терзают постоянные сомнения, которая хочет что-то понять для себя, ищет ответ, не в силах даже задать самой себе нужный вопрос.
Даже с приходом ночи мысли не отступили, не давали покоя, разгоняли сон. Долгое время Анна лежала, уставившись в потолок, слушая сонное дыхание Айки. Осторожно отстранившись от девочки, Анна поднялась с койки и
Сделав пару шагов по коридору, Анна остановилась у каморки Деда. Из-за закрытой двери слышались голоса. Слова звучали неразборчиво, но голоса она узнала, один принадлежал самому старику, а вот второй… Похоже на Леху. О чем могут разговаривать среди ночи два таких разных человека? Вряд ли бродягу-охотника гнетут такие же мысли, как и Анну.
Как ни напрягала Анна слух, все же разобрать, о чем же именно идет беседа, она не смогла. Ну вот, теперь еще и об этом размышлений добавится, будет всю ночь громоздить догадки и предположения, так вообще спать разучится.
Злясь на саму себя за невозможность освободиться от собственных дум, Анна вернулась в свою комнату. Вопреки ее опасениям, усталость все же взяла свое и женщина уснула в обнимку с Айкой.
На следующий день сразу после завтрака мужчины занялись наладкой энергоснабжения, используя добытые Матвеичем детали и материалы, а женщины и дети продолжили утеплять убежище. Для жилья использовались лишь комнатушки полуподвала, верхние этажи постарались изолировать, завалив проходы и затыкая все щели свернутыми в жгуты тряпьем и лоскутами пластика. Материалы для этого натаскали загодя, сложив в кучу у самого выхода. Свободным оставили лишь проход на верхний этаж к ветрогенератору.
Почувствовав за спиной чье-то присутствие, Анна обернулась. Позади стоял Леха и пристально смотрел на нее.
— Чего тебе? — спросила Анна.
Все женщины, с которыми она работала, переместились в другие помещения, даже Айка куда-то убежала, они с Лехой оказались наедине. Хоть и не хотелось с ним разговаривать, но и молчать тоже было как-то неуютно, да и чтоб прогнать, все равно придется сказать хоть что-то.
— Ничего, просто смотрю, — ответил Леха.
Захотелось сказать что-нибудь колкое, но ничего не шло на ум. Да и бесполезно, тут ни до совести, ни до самолюбия не достучишься.
— Уходи, — просто потребовала Анна.
Тут же появилось странное чувство, что она сама не понимает, чего желает больше, чтобы Леха убрался подальше или проигнорировал ее требование. Вновь оглянувшись, женщина увидела его на том же месте. И снова странная двойственность ощущений, то ли хорошо, что остался, то ли нет. Такая неопределенность слегка разозлила. Видимо, придется поговорить.
Отложив инструмент, Анна повернулась к Лехе всем корпусом. Но едва она открыла рот, Леха вдруг переменился в лице и жестом призвал ее к молчанию.
— Что? — спросила Анна, тут же почувствовав безотчетную тревогу.
Вместо ответа Леха сорвался с места и выбежал в коридор. Анна последовала за ним.
— Все замрите! — крикнул Леха, устремившись к выходу.
Обитателями убежища овладела общая тревога. Снаружи послышался нарастающий рокот.
— Все здесь?! — крикнул Дед, оказавшийся за спиной у Анны. — Есть кто-нибудь снаружи?
— Вроде бы никого, — неуверенно ответил кто-то.
— Что происходит? — спросила Анна.