Обречённые. Том 1
Шрифт:
Всё. Полковой военный городок — готов. День работы для полутысячи умственно отсталых дистрофиков с гаечными ключами. Или для полусотни строительных роботов, доставляемых тем же гравипланом. Демонтаж и перевозка осуществляются так же быстро и просто. А по комфорту казармы почти не уступают городским квартирам. И правильно, тут вам не срочники далёкого прошлого, а добровольцы из лучших семейств Свободного Мира, очищающие мир от мутантской заразы. Заодно добывающие себе чучела, шубы и коврики в туалет.
Военный городок — в «лунном» исполнении, то есть рассчитан на температуры от минус ста пятидесяти до плюс ста пятидесяти, двери и окна закрываются герметично. Ни химия, ни альфа-, бета- и гамма-излучение, ни вредные микроорганизмы не проникают дальше шлюзов для дегазации. Очень удобно,
На этом план и строился. На полном ходу снести будку КПП, ворваться в военный городок. И, безжалостно тараня корпуса со спящими солдатами, благо, металлопластик всё-таки не кирпич, прорваться на командный пункт. Наверняка резервные пси-генераторы именно там. А гусеницам старика «девяностого» всё равно, что давить. Штаб с инфоцентром, в памяти которого оперативные данные, аппарат закрытой связи с командованием. Если повезёт, можно сжечь несколько казарм, 125-миллиметровые снаряды вскроют их с лёгкостью. Жаль, конечно, что тут не Луна, там бы каждая разгерметизация означала пару десятков смертей. Ничего, огонь ничуть не хуже вакуума.
Но теперь, посмотрев на царящий бардак, Ярцефф понял: можно въехать внутрь вообще без стрельбы. И уж потом, оказавшись там…
— План меняется, — вернувшись, произнёс Ярцефф, когда над головой снова захлопнулся люк. — Мы не будем палить вначале.
— А потом? — удивлённо спросил Мэтхен. Чего угодно он ожидал от капитана — но не миролюбия. Да всё ли с ним в порядке?
— Потом суп с котом, — буркнул капитан. — Подъедем к командному пункту, как бы с донесением — и только там откроем стрельбу! Потом накрываем склад горючего, гараж, склад боеприпасов, если получится — пожжём, сколько сможем, казарм. Командный пункт, как договорились — тоже. А когда очухаются, отстреливаться начнут, вертолёты появятся — отходим. Понял теперь? Боекомплект-то не бездонный, — внезапно пояснил капитан.
— Ясно. Когда начинаем?
— Прямо сейчас.
Ефрейтор Сигурдссон мог ложиться спать — но отчего-то не спалось. Вроде бы честно воевал весь день, раз за разом водил старую, «польскую» боевую машину пехоты на штурм завода, под пулемётные очереди и гранатомётные выстрелы почти в упор. Штурм оказался неожиданно тяжёлым, для начала погибла окружённая группа, а потом каждая атака, как морская волна у стылых скал родной Исландии, разбивалась об отчаянное сопротивление. И горел сбитый гравиплан, горели старинные вертолёты, танки, БМП и бронетранспортёры. Исходили чадным пламенем развалины завода, но из пепла и раскрошенного бетона снова и снова летели меткие пули. Если б только пули! Кто бы мог подумать, но за долгий день исландец проникся к выродкам уважением. Настоящие бойцы. А особенно — к их командиру, сумевшему из толпы облезлых дегенератов создать воинскую часть: стойкую, дисциплинированную и умелую. Впрочем, шансов у них всё равно нет — завтра к группе подойдут подкрепления, части радиоэлектронной борьбы смонтируют свои адские генераторы — и мутанты сами полезут из развалин навстречу пулемётным очередям и разрывам. Когда кажется, что кожа тлеет, а одежда горит — уже не до войны.
От контрольно-пропускного пункта донёсся рёв мотора. Танк, судя по звуку, «польский» Т-90 — у них в батальоне таких было несколько, и один Т-80. Машины безнадёжно устаревшие, но для своего времени вполне даже неплохие. Странно, вроде они все сгорели на заводе под залпом гранатомётчиков? Получается, кто-то весь день отбивался в окружении, а ночью прорвался к своим? Молодцы мужики — что тут скажешь! Не то что придурки, умудрившиеся уронить танк в огненную лужу…
Пушка грохнула так, что вздрогнуло всё строение. Миг спустя у гаража с
Как подброшенный, ефрейтор бросился к окну, осторожно — вдруг снайперы уже взяли окно на прицел? — выглянул. Соседняя казарма, похожая на развороченный улей, полыхала разноцветным пламенем, оплывала огненной капелью. Ну, ещё бы ей не гореть — тут не лунный вакуум, кислорода сколько хочешь. Густые клубы дыма заслоняли свет прожекторов, острая вонь горелого металлопластика начала просачиваться сквозь щели. Среди всего этого в одном исподнем и босиком метались уцелевшие солдаты, волосы и одежда на некоторых горели. Прямо через пламя их косили длинные очереди. Ни у кого не было даже стрелкового оружия. Только какой-то плечистый мужчина средних лет, засевший за прошитой очередью дымящейся машиной, пытался стрелять из пистолета. Но тут рявкнула, заглушив все остальные звуки, пушка — и машину, словно пинком, отшвырнуло близким разрывом. Вряд ли от смельчака много осталось.
Прямо через горящий корпус, задавив нескольких раненых солдат, проехало что-то огромное, покрытое чёрными потёками металлопластика, с пробегающими по броне язычками пламени. Переехав разрушенную казарму, стальной мастодонт повёл пушкой, явно нацеливаясь…
Досматривать, как пушка плюнет огнём, Сигурдссон не стал. Царапая кулак о покорёженную раму, одним ударом высадил окно. И с подоконника сиганул вниз, надеясь, что не сломает ногу. Вроде бы не должен, этаж всего лишь второй… В тот же миг пушка ещё раз гахнула, и в миг, когда он ещё летел вниз, казарма утонула в пламени. Что-то свистнуло над плечом, скользнуло по икре, миг спустя пришла острая, будто плеснули кипятком, боль. Ударная волна припечатала сверху-сзади, Сигурдссон опрокинулся лицом в грязь, в спину пахнуло испепеляющим жаром. Ничего не соображая, на одном инстинкте исландец перекатился в какую-то канаву. Тут уже пытался схорониться молоденький солдатик: крупнокалиберная пуля, войдя в лоб, вынесла большую часть затылка, вскрытая черепная коробка парит в стылом воздухе… Сигурдссона замутило: он не был профессиональным головорезом из КСО, а в Зону ездил только охотиться. Видеть развороченные трупы соратников так близко ему ещё не доводилось. Мёртвые мутанты — не в счёт.
Но тошнота отступила, стоило увидеть, что всё ещё сжимал убитый. В окровавленных, обожжённых руках так и остался заряженный гранатомёт. Наверное, пуля настигла добровольца в последний момент, ему оставалось только выбрать свободный ход курка.
Сигурдссон не колебался. Танк стрелял и стрелял, от пушечных выстрелов уже звенело в ушах, долбил крупнокалиберный пулемёт, огромная стальная машина носилась по военному городку, давя всех, кто попадал под гусеницы, танк проламывал в корпусах огромные бреши. Каждая секунда промедления означала несколько новых смертей. «А техника в гараже? — подумал он. — А, ублюдки наверняка туда и наведались!»
Отпихнув труп, он выхватил липкую от крови трубу гранатомёта, вырвал из сведённых судорогой пальцев. Он был готов их сломать, к счастью, это не понадобилось. Завладев гранатомётом, ефрейтор почувствовал себя увереннее. Уложив ствол на насыпанный разрывом бруствер, Сигурдссон поймал в прицел танк (как раз курочивший штаб) — и нажал на курок. В уши рванулся оглушительный рёв, корпус гранатомёта дёрнулся на плече — но огненный болид устремился в короткий полёт. Расстояние было совсем небольшим, укрыться за какой-нибудь стеной танк не успевал, даже если бы кто-то из экипажа заметил опасность. На броне «девяностого» расцвёл огненный цветок. И — повезло уроженцу северного острова — попадание пришлось в лишённый активной брони, чёрный от копоти борт, как раз напротив мотора. Туда, куда ещё днём попал малокалиберный снаряд. Будто налетев на скалу, танк замер в воронке. Из пробоины повалил дым, с каждым мгновением он всё густел, пока оттуда не вырвался тоненький язычок пламени.