Обречённые. Том 1
Шрифт:
И снова Петровича отвлекли. Навстречу бежали несколько забарьерцев, но теперь мастер был в преимуществе: новый прицел позволял видеть их издали. Петрович открыл огонь, когда до противника оставалось сто метров — расстояние, невероятное для Подкуполья. Коротенький импульс, прочертивший оранжевую дорожку — и передний, рослый парень в «скафандре» повалился в грязь лицом. Остальные ещё не поняли, что это не ошибка: так же бежали за отступающим взводом, азартно постреливали…
Теперь Петрович расходовал энергию экономно, короткими, почти неотличимыми от автоматных трассеров импульсами. Он не боялся
На таком расстоянии пули не брали боевой скафандр, а смог не давал стрелять прицельно. Но от импульсов плазмострела защиты не было. Петрович видел, как валились навзничь, запрокидывались назад, оседали в грязь и будто сдувались, иные умирали сразу, иные ещё корчились, если импульс не попадал в грудь и голову, а, скажем, перерубал ноги. И никакой кевлар, никакие композитные сплавы, никакое бронестекло не могло противостоять почти стотысячеградусному жару… Никогда прежде Петрович не чувствовал себя с оружием единым целым, этакой мыслящей приставкой к плазмострелу. Его, всегда спокойного и немного насмешливого, распирал кровожадный азарт. Хотелось идти вперёд, гнать их до самого моста, и спалить, наконец, пушку…
Петровича отрезвило отсутствие целей. Чужаки, наконец, сообразили, что у противника совсем не одно старьё. Они даже не пытались стрелять, только вжимались в землю — на что способны плазмострелы, за Барьером хорошо знали. Он послюнил палец, осторожно коснулся раскалённого ствола. Удивительно, но ствол остывал стремительно, совсем не как железный. И не коробился, не потрескивал от перемены температуры… Из чего его сработали, интересно? Так, враг пока остановлен — хорошо бы узнать, как далеко отошли подкуполяне.
Мастер глянул назад — и только выругался: Ярцефф за такое нарушение дисциплины бы точно не похвалил. Бойцы отползли чуть назад, затаились в промоинах и щелях — но и не думали отходить к развалинам, как было приказано. Можно попытать счастья ещё раз…
Его поредевший взвод не стрелял. Кто менял магазины, кто поудобнее обустраивался на своих местах, кто пытался зажать раны. Но звуки боя не стихали, наоборот, они всё ширились, вот грохнул крупнокалиберный пулемёт, и отчего-то Петровичу казалось, что на сей раз свой. Грохотало и впереди — но там щедро тратили последние патроны автоматы. От мысли, что и на вокзале народ не стал отсиживаться, дожидаясь спасения, на душе стало ещё теплее.
Правда, как-то странно молчали слева бойцы Борзи. Но это уже не имело значение. Раз в дело вступили пулемёты, значит, не удержался от участия и Амёмба. Значит, они там, впереди, дерутся, а его взвод зарывается в грязь? Возможно, ополовинившемуся дважды за сутки взводу следовало отдохнуть, возможно, сама идея отдавала безумием — но больше Петрович сидеть на месте не мог. Так же, как вначале, он рывком вскочил, взмахнул перед собой стволом плазмомёта и хрипло заорал:
— За мно-о-ой!!! — И, не оборачиваясь, помчался к вокзалу, туда, где тоже слышались крики и пальба. За спиной нарастал топот: уцелевшие бойцы спешили воздать врагу по заслугам.
…Увидев врага, Петрович вскинул автомат. По сравнению с плазмострелом двадцать второго века
— Хлепень я, — произнёс тот, не спрашивая, а утверждая. — Привет, Петрович. Будем вместе воевать. Какие будут приказания?
В дисциплине этот Хлепень явно знал толк, отметил Петрович. Потом вспомнился крупный, серьёзный мужик, к которому до войны летал за машинным маслом. Правильный он, Хлепень этот, будет надёжным помощником.
— Сначала берём мост, — произнёс Петрович, видя, как к развалинам напротив моста спешат бойцы. Так, вот и Амёмба, лёгок на помине! Раз все в сборе, и даже бойцы с вокзала, можно начинать. Петрович вскинул к плечу плазмомёт, ничем больше быстро поразить пушку нереально… и застыл. Потому что в кузове грузовика с пушкой встал в полный рост…
Встал…
«Не нравится мне эта тишина» — думал Хорь, осторожно перебирая конечностями. Новый, невиданный в посёлке способ передвижения (ну, разве что с пьяных глаз) отнимал много сил, но кое-что оставлял и для мыслей. Ярцефф, конечно, учил, но все верили, что мастерство ползания по грязи не пригодится. А пригодилось. Хорь полз быстрее и тише всех, да еще не отклячивал при этом задницу. Сейчас, сейчас мы вас, ребятки… Стойте там, на мосту, у своей пушки, да смотрите на вокзал: оттуда вся опасность, а мы тут так, после краников домой ползём.
От Старины Раста Хорь уже собирался уходить — надо же предупредить своих, что есть ещё одна группа, почти без оружия, но готовая драться. Но тишина за Днепром взорвалась стрельбой, разрывами и многоголосым криком. Определить, что происходит, в темноте с расстояния в полкилометра было нереально. Но судя по интенсивности стрельбы, началось всерьёз. Петрович не дождался своих разведчиков, решил начинать на свой страх и риск. Его можно понять: он же не рассчитывал на дополнительную задержку разведки. А отход с завода вот-вот заметят, если уже не заметили. И огромная, но почти беззащитная колонна будет уничтожена в полчаса. Петрович прав — надо начинать.
— Раст, — сказал Хорь. — Наши уже начали.
— Сам вижу, — буркнул предводитель. — Что ж, пошли.
По словам Старины Раста выходило, что на южном берегу противника почитай, что нет. Ещё утром они оцепили раздачу, оттуда целый час раздавались крики и стрельба: палачи забавлялись, стараясь растянуть удовольствие. Наверняка ещё и фильм снимали, неприязненно подумал Хорь: днём на заводе с расстрелянной колонны сняли и несколько камер. Заняв мосты, они двинулись на север, где весь день слышалась канонада. Раст и сам хотел прорваться к своим, но днём через Днепр было не перебраться — даже под мостом вплавь.