Обреченность
Шрифт:
Тишина приветствует меня, пока я проталкиваюсь через парадный вход, свободная зона приемной этого старого типографского склада тупо уставилась на меня, и обесцвеченная солнцем эмблема, прикреплённая позади убогого стола, гласит: «Никогда не доверяйте тому, кто не принес книгу с собой».
Ладно, я думаю, они имели в виду меня. Я бы не стал доверять себе тоже.
Налево от пыльного не использующегося стола ещё одна дверь. Неудачно для меня — эта заперта. Как будто это сможет удержать меня здесь. Я втыкаю один из моих меньших ножей в раму
Вкладывая в ножны свой нож, я берусь за ручку двери и поворачиваю её, дверь не открывается, поскольку я — не гребаный слесарь, а из-за ствола в настоящий момент, упирающегося мне в висок.
Хитрый ублюдок подкрался ко мне.
— Положи свои ладони на дверь, туда, где я смогу их видеть.
Я перемещаюсь и слышу щелчок предохранителя.
— Я сказал, положи свои гребаные руки на дверь, где я смогу их видеть, мудак, — голос мужчины сопровождается худшей вонью из рта, с которой я когда-либо сталкивался, и его зловонный рот прямо рядом с моим лицом.
Я делаю глубоких вдох через рот, пытаясь не чувствовать зловоние, но я, бл*дь, могу ощущать эту гадость на своём языке.
— Это — то, что я пытался сделать, ты — *банный идиот. Теперь, убери подальше от моего лица своё зловонное дыхание, или я вырву твои морщинистые яйца и использую их как кляп.
Мой пока ещё невидимый компаньон смеется так, как будто он думает, что я полное дерьмо.
Его смех гонит его паршивое дыхание прямо в мой нос.
Этот мудак умрёт.
Удар головой назад, сопровождаемый ударом локтем по его гортани, и вонючий урод оказывается на полу у моих ног. Его сокрушенное горло блокирует воздух к его легким, и его лицо становиться симпатичного синего цвета.
Хватая его за сальные волосы, я выворачиваю голову, чтобы он смотрел на меня, и демонстрирую ему мою любимую игрушку.
— Это, — я передвигаю мою «Бусси Батл Мистрес» (Прим. марка ножа), десятидюймовую двухфунтовую красотку, которая является в буквальном смысле острой как бритва, — …это Мисси. Она всюду со мной, и она только что сказала мне, как ей не терпится отрезать твои яички. И не говори, что я не предупреждал тебя.
Он по-прежнему задыхается и скулит, как девчонка. Его потрясенное и испуганное лицо — произведение искусства, и я хочу глазеть на него, пока он не обмочится, но, к сожалению для меня и к счастью для него — у меня нет на это времени.
Два быстрых взмаха, и перед его джинсов теперь имеет удобную откидную створку, ещё три взмаха и у его шаров теперь новый дом.
Я оставляю парня с неприятным запахом изо рта, давайте называть его Хэл* для краткости, воющим на грязном полу (Прим. ироничное прозвище, данное героем парню, — отсылка к слову «hallow» — плакать, завывать от боли). Когда я говорю «воющим», я имею в виду испускающим неразборчивый шум, пока он задыхается из-за собственных мешочков с орешками.
Он не может сказать, что я не предупреждал его. В
Я вытираю Мисси, возвращаю её в ножны на моём бедре и открываю до этого запертую дверь.
Мое появление неожиданно.
Откуда я знаю это?
Да потому что два мужика и одна женщина, оккупировавшие комнату до меня, прекратили всё, что они делали, и развернулись в мою сторону.
И то, чем они занимались, — причина, почему я здесь.
— Эй, парни, — сладко улыбаюсь я, в то время как медленно захожу в большую комнату через дверной проём, под звуки, которые издает умирающий Хэл, корчась позади меня. — Кто-нибудь заказывал кровь?
Эпилог
Часть первая
Тишина.
Темнота.
Я знаю, что он у меня за спиной.
Даже с моими завязанными глазами, я могу ощутить его, почувствовать его, жаждать его. Каждая часть меня настроена на него, и он манипулирует этим фактом, а я позволяю ему это.
Жар — первое, что я почувствовала.
Тепло от его мощных ног проникает в кожу позади меня. Грубые волосы, что покрывают его мускулистые бёдра, щекочут мою обнаженную задницу, заставляя меня извиваться на холодной коже, к которой я прижата грудью.
Я на коленях, верхняя часть моего тела прижата к мягкой кожаной скамье, мои руки связаны за спиной в локтях.
Я могу быть лишена зрения и возможности прикосновения, но я по-прежнему могу слышать, всё ещё могу чуять запах и пробовать на вкус. Забрав два из моих чувств, мои другие три стали острее.
Я могу слышать его дыхание и ощущать каждый его выдох на обнаженной коже моей спины.
Я могу чуять его кожу — мускусный, восхитительный аромат, такой мощный, что я хочу вдыхать его, поглотить и позволить ему окутать меня.
Я могу распробовать его на своём языке, в то время как он обхватывает одной сильной рукой мою челюсть, приоткрывая мои губы своим крупным большим пальцем. Искушение укусить поглощает меня, и я делаю именно это, зарабатывая шипение из его губ и резкий удар по моему заду.
Однако он не говорит, не наказывает меня и не высказывает мне недовольство. Вместо этого, он устраняет контакт с его телом, оставляя меня мерзнуть. Я извиваюсь, безуспешно пытаясь вернуть его прикосновение, пока мои груди и голова по-прежнему лежат на мягкой кожаной скамье.
— Пожалуйста, — стонущая мольба с придыханием срывается с моих пересохших губ. В моем рту всё онемело, мои вздохи учащаются до тех пор, пока я не задыхаюсь от потребности.
А он по-прежнему не прикасается ко мне.
Я кручу моей задницей, приглашая его взять, использовать, безжалостно разграбить.
По-прежнему ничего.
Моя потребность превращается в ярость, пузырящуюся под моей кожей. Мои связанные руки трутся о жесткие верёвки. Кулаки сжимаются, вынуждая ногти глубоко впиться в мои ладони.