Обреченность

Картер И. С.

— Я умерла?

Хриплый смешок прерывает тишину, и я чувствую движение рядом со мной, но с осознанием приходит и боль.

Она стучит молотком в моих висках и пульсирует за моими глазами. Воспаленное горло болит и жжет, словно я выпила кислоты.

— Нет, принцесса. Ты очень даже жива.

Я несколько раз моргаю и открываю глаза, встречаясь с проникновенными голубыми глазами моего мужа, только его взгляд не ледяной, он нежный, ненастороженный и беспокоит меня даже больше, чем тот факт, что он лежит рядом со

мной, опираясь на свой локоть.

Я неловко перемещаюсь и пытаюсь подтолкнуть себя в вертикальное положение.

— Что произошло? — мой неестественный хриплый голос представляет собой больше писк, слова словно царапают мое горло.

— Полегче, Фей. Вот, выпей это, только медленно.

Коул дает мне стакан холодной воды, и я делаю большой глоток, но жидкость отказывается проходить через мои пострадавшие мышцы горла, и я задыхаюсь, хрипло поперхнувшись напитком, намочившим весь перед моего платья. Влажная ткань прилипает к моим грудям, выставляя на обозрение каждую окружность, и я могу почувствовать горячий взгляд Коула, подобно клейму на моей коже.

Я вздрагиваю, когда его рука тянется ко мне, но меня шокирует, когда он медленно подносит стакан к моим губам.

— Маленькими глотками.

Мы встречаемся взглядами, когда его нежное поднесение стакана к моему рту позволяет мне принять немного напитка.

В то время как жидкость бежит вниз по моему горлу, охлаждая поврежденную плоть и успокаивая боль, я вспоминаю причину, по которой я так сильно травмирована.

Я аккуратно убираю свои губы от стакана и отодвигаюсь назад на большой кровати.

Мои глаза перемещаются от его лица и рассматривают обстановку комнаты.

Она намного больше той, в которой я прежде была, и оформлена в холодных голубых тонах.

— Это была моя ошибка, я спровоцировала его.

Я не оглядываюсь на Коула. Вместо этого, я намеренно воспользовалась возможностью, чтобы осмотреть мою новую клетку. Взгляд падает на портрет красивой женщины, распятой на кресте, женщина с длинными светлыми волосами и поразительными голубыми глазами. Она одета в простое белое платье и носит корону из кроваво-красных роз. Единственная слеза падает из уголка ее глаза — мельчайшая детализация картины приносит ощущение, что кажется — протяни руку и сможешь вытереть ее.

Это поразительно.

Это душераздирающе.

Поскольку я знаю, кого изображает картина.

— Она красивая.

Он поворачивается от моих слов и смотрит на произведение искусства, его глаза упиваются ей, как будто он видит её впервые.

— Она была.

Его слова нежны, такой тон я прежде никогда не слышала от него. Печаль в оттенках голубого, более темного, чем стены комнаты, окутывает его, лаская кожу.

— Ты похож на неё.

Его глаза находят мои. Замешательство очевидно в их глубинах.

Быстро, чтобы прикрыть свой промах, я заикаюсь.

— У-ууу

тт-ебя её глаза.

Его рука поднимается к лицу, его пальцы слегка прослеживают кожу под его нижними ресницами. Он, кажется, не осознаёт это движение, но я смотрю с увлеченным вниманием. Этот жест — непосредственный в своём целомудрии — так отличается от всего, что я когда-либо видела, что делал этот сложный и ожесточённый мужчина раньше.

Он обращается обратно к картине, прежде чем встает и направляется к двери. Кулак напрягается вокруг ручки — его аура меняется ещё раз, и тьма охватывает его.

— У тебя есть час, чтобы собраться, — он дарит один последний мимолетный взгляд на картину, и его резкий голос возвращается. — Я хочу, чтобы ты видела, как жизнь покидает глаза твоего отца, как я смотрел, как жизнь оставляет её.

Затем он уходит.

На этой двери нет никакого автоматического замка, и я слышу поворот ключа, прежде чем его шаги отдаляются, и я остаюсь в тишине.

Вокруг лишь тишина и слёзы его матери.

***

Проходит меньше часа, когда я слышу, как ключ, поворачивающийся в замке ещё раз.

Я была неспособна переодеться, так как этот шкаф был укомплектован только мужской одеждой — еще один знак, что это комната Коула. Лучшее, что я смогла сделать: освежиться и обернуть несколько холодных полотенец вокруг моей шеи, в попытке успокоить повреждения и уменьшить красные отпечатки рук, которые покрывали шею.

Я сижу, вытянувшись в струнку, мой живот сводит от беспокойства.

Если Люк войдет в эту комнату — я покойница.

Его ненависть ко мне никогда не смягчится. Она циркулирует в его теле, как кровь, и вплетена в саму суть его существа.

Но не Люк входит в комнату, а миниатюрная старая леди с улыбающимися глазами и вьющимися тёмными волосами с проседью.

В руках она несет чистую одежду, а позади неё молодой мальчик не старше четырнадцати лет входит в комнату, неся поднос с кофейником, супницей и мягкими булочками.

— Господин Хантер пожелал, чтобы Вы надели это. И не хотели бы Вы поесть что-нибудь, прежде чем уедете.

Она раскладывает одежду на пуфике в ногах кровати, а мальчик ставит поднос на столик в дальнем углу комнаты.

Как только их задачи выполнены, мальчик уходит из комнаты, женщина следует за ним. В то время, как она приближается к двери, я обращаюсь к ней:

— Спасибо, миссис…?

Она поворачивается ко мне с широкой улыбкой:

— Я — Анна, миссис Хантер. Главная экономка в «Хантер Лодж», а молодой парень со мной — Саймон, он провел с нами примерно два года, но Вы будете видеться с ним только когда закончиться семестр, так как он идет в школу «Академия Бриайрбрук».

«Бриайрбрук» — это эксклюзивная школа-интернат для мальчиков, и я задаюсь вопросом, как сына экономки приняли в такое элитное учреждение.