Образ врага
Шрифт:
— Ничего не приснилось. Я точно слышал. Он назвал это имя.
— Ничего подобного американец не говорил; И это вовсе не имя. «Майн кампф» называется книга, которую написал Гитлер. «Моя борьба» в переводе с немецкого, — быстро проговорила Алиса.
— Вы что, говорили с американцем про Гитлера?
— Нет, конечно.
— Но я точно слышал, как он сказал «Майн кампф»!
— У тебя от усталости и от переживаний каша в голове, — вздохнула Алиса, просто недавно, перед отъездом, ты смотрел «Индиану Джонса» Спилберга. Там есть сцена, когда Индиана, переодетый в фашистскую
— Да, точно! — обрадовался Максим. — Там в дневнике было написано, где спрятан Священный Грааль, за которым все охотились. Гитлер взял и поставил автограф. Он думал, это его книжка. А потом я тебя спросил, неужели Гитлер писал книги, и ты рассказала про «Майн кампф». Мам, неужели Денниса все-таки убили?
— Максим, перестань. Давай поговорим о чем-нибудь другом.
— Я же все видел своими глазами. Если бы у него была какая-нибудь болезнь типа эпилепсии, это было бы заметно. И он ни за что не стал бы нырять.
— Кроме эпилепсии, есть множество болезней, от которых человек может внезапно умереть, тем более под водой. Мало ли чем он болел.
— Мам, он был здоровый, как Брюс Ли. Он вообще ничем не болел. Никогда.
— Ну откуда ты знаешь?
— Он сам мне рассказывал, как в детстве завидовал своей сестре, когда она болела и не ходила в школу.
— Но это в детстве. К сорока годам могут появиться всякие болезни. Да и у совершенно здорового человека может случиться кровоизлияние в мозг. И вообще, малыш, я очень тебя прошу, давай наконец сменим тему.
— Слушай, может, Деннис был какой-нибудь секретный агент? Разведчик? Я ведь видел, как он дрался в Иерусалиме.
Весь день Максим говорил только об этом. Его не заинтересовали ни парк аттракционов, ни огромный игрушечный магазин. Гуляя по Тель-Авиву, он не закрывал рта, задавал одни и те же вопросы, строил всякие версии, делал выводы. Утренняя встреча с полицейским только подлила масла в огонь. Ребенок высказал предположение, что все это было подстроено нарочно и каким-то образом связано с внезапной смертью Денниса.
— Максим, хватит фантазировать, — в который раз попыталась остановить его Алиса, — случилось несчастье, человек погиб. Не надо из этого делать приключение, ладно?
— Ничего не приключение, — надулся Максим, — мне ужасно жалко Денниса. Он был очень хороший. А ты, мамочка, между прочим…
— Подожди, — поморщилась Алиса, — кажется, наш рейс объявляют.
Действительно, радиоголос сообщал по-английски, что начинается регистрация на московский рейс. Девушка с колечками осталась сидеть за столом.
Очередь к стойке регистрации двигалась довольно быстро. Вопросов уже не задавали.
Алиса поставила небольшой чемодан на весы. Мужчина за стойкой взял билеты, пролистал Алисин паспорт, долго смотрел на экран компьютера, потом быстро, тихо заговорил в маленький микрофон, пришпиленный к его кителю. И вдруг кто-то тронул Алису за плечо.
— Извините, пожалуйста, госпожа Воротынцева, вам придется пройти со мной, — обратилась
Зыбкие бесформенные страхи, которые мучили Авангарда Цитруса уже третий день подряд, обрели наконец вполне четкие очертания. Запахло реальной, непридуманной опасностью. Можно сказать, завоняло на всю квартиру, на весь окружающий мир. Он вдруг понял, что сам накликал на себя беду по дурости, из-за глупого мальчишеского куража, который в пятьдесят выглядит нелепо, как мини-юбочка на толстой старухе.
Теперь ему казалось, что до разговора с Мальковым у него была всего лишь безобидная, вполне терпимая депрессия. Голова болела, плохо работал а душа требовала событий, привычного круговорота. Душа не терпела одиноких кухонных застоев. И вот на больную тяжелую голову выдумал он всю эту идиотскую комбинацию, вообразил, будто есть у него шанс приподняться над самим собой, нырнуть с головой в гущу значительных событий, еще немного поиграть в шикарного знаменитого мужика, побыть на виду, чтобы вокруг все кипело и булькало.
Надо же быть таким идиотом! Петька Мальков сейчас может запросто заложить его Азамату. Это он только для виду долго вспоминал, как зовут Мирзоева. На самом деле они отлично знакомы. Более того, именно через Мирзоева Петька вошел в ближайшее окружение Геннадия Ильича.
Была там какая-то темная история с липовым банком. Мальков по обыкновению активно внедрял жуликов в информационное пространство, организовал мощную косвенную рекламу на телевидении, на радио, в газетах, даже какие-то благотворительные балы в Дворянском собрании устраивал. И в результате влип довольно крепко. Банкиры тихо испарились вместе с вкладами доверчивого населения, были объявлены в розыск. Доверчивое население собиралось на справедливые демонстрации, общественность негодовала. Срочно потребовался конкретный живой виноватый, чтобы на него направить волну опасных антибанковских эмоций.
Сложилось так, что никого, кроме Петра Малькова, не осталось на роль козла отпущения. А он успел засветиться, слишком активную развернул кампанию. И чуть не сел.
Именно Мирзоев вытянул его тогда из дерьма, поднял со скамьи подсудимых, однако с условием, что он, Мальков, выведет чеченцев на улизнувших умников-банкиров.
Мальков вывел. Мирзоев отнял у умников все деньги и остался вполне доволен. А Петюня сумел надолго заинтересовать чеченца своей персоной, и взаимовыгодное сотрудничество продолжалось вполне успешно по сей день.
Так что Петька Мальков прежде всего человек Мирзоева, а потом уж Подосинского. Цитрус только одного не понимал: почему эта простая мысль не пришла ему в голову чуть раньше?
И что теперь делать? Вызывать своих ребят-боевиков, просить, чтобы охраняли от чеченцев? Придется объяснять — почему. Врать, сочинять что-то героическое — опасно. Руководитель боевиков Степан Казанцев, бывший чемпион-пятиборец, непременно начнет выяснять подробности через своих солнцевских братков. И многое может узнать, а потом с удовольствием публично разоблачит, изничтожит.