Обратимость

Дьюал Эшли

Закатываю глаза. Вряд ли сейчас хочется шутить, но смех продлевает жизнь, и, черт подери, я с удовольствием ухвачусь за эту примету. Осматриваю свою грязную одежду и стягиваю через верх толстовку. Теперь я в одной майке, но она хотя бы не пропитана насквозь кровью, что радует. Иду по коридору, закручиваю непослушные волосы в пучок и вздыхаю. Мне бы найти Риту, взять у нее парочку чистых вещей. В конце концов, даже после ванны от меня будет жутко вонять. Наверно, об это не стоит думать. Однако я все-таки человек, и даже возможность

смерти не заставит меня разить так же мерзко, как один мой одноклассник в школе. Помнится, как раз-таки по этой причине с ним никто не общался. И я, конечно, понимаю, что заводить сейчас новых друзей не самое лучше время, но, тем не менее. Слышу за одной из дверей голоса. Приближаюсь и вижу шатенку. Она ходит из стороны в стороны и разгневанно взмахивает в воздухе руками. Позже я понимаю, что Рувер кидает в нее какие-то вещи, а она с рычанием и злостью их замораживает. Это такое развлечение?

– Крестная значит, - шипит Рита и отбивается от очередной статуэтки. Та замирает прямо перед ее лицом. – Может, хватит? Рувер, черт подери, ты со своей психотерапией в печенках уже! Говорю, у меня все нормально! – шатенка отмахивается от маленькой, фигурки балерины, и та с грохотом разбивается о стену. – Ясно?

– Ты не в себе, - размеренно протягивает парень. – Просто вздохни пару раз и все.

– Вздохнуть? Мой отец был венатором! Моя крестная пытала Аню!

– Ваша крестная.

– Откуда ты знаешь? Возможно, Анина крестная какая-нибудь более известная личность в Аспиде, а не просто сумасшедшая психопатка! – Рита зажмуривается и откидывает назад спутанные волосы: интересно, они у нее вообще грязными бывают? – Что нам делать? Венаторы повсюду.

– Мы сами виноваты. Не стоило оставаться у них дома.

Рувер удивительно спокоен. Я приближаюсь чуть ближе, чтобы полностью видеть его лицо.

– А ты не подумал о том, что у нас попросту нет выхода. Все повторяется. Каждый раз одно и то же.

– Почему же? Теперь мы знаем, что твоя родственница – отличный охотник. Ведь это о ней говорили знакомые из Екатеринбурга? Сколько на ее счету? Тридцать семь или тридцать восемь наших?

– Если ты так меня успокаиваешь – у тебя не получается.

– Я и не пытаюсь тебя успокоить. Мне что, заняться больше нечем? Может, тебя еще и пожалеть, м? – Рувер встает с кровати, подходит к Рите, и она тут же обижено поджимает губы. – Возьми себя в руки.

– Не хочу.

Парень неожиданно усмехается:

– Что?

– А вот не хочу. Осточертело все! – Шатенка вдруг срывается с места, подлетает к тумбочке и хватает ножницы. Пару секунд и ее волнистые волосы становятся той же длины, что и кучерявые волосы «немецкой речки». Я едва сдерживаю в горле крик: зачем?

– Так, - тянет Рувер. – И что ты этим хотела сказать?

Рита неуверенно переминается с ноги на ногу. Думаю, она и сама не понимает, что только что сделала. Нахмурив лоб, она вдруг отрезает:

– Надоело все.

Хочу сдаться.

– Отлично.

– Отлично?

– Да. У нас куча денег. Пойдем, снимем их со счета и улетим куда-нибудь.

Шатенка недоуменно вскидывает широкие брови:

– Серьезно?

– Почему бы и нет.

– А как же Аня? Мы не можем ее бросить.

– Сдалась она тебе. Девчонка и сама со всем справится. Видела, на что она способна? Разрушила полздания! Думаю, наша помощь ей ни к чему.

– Кого ты обманываешь? – Рита подходит практически вплотную к парню. Задирает подбородок и шепчет. – Я вижу, как ты на нее смотришь.

– Да?

– Да.

Молчание. Они стоят друг напротив друга, а у меня в груди возгорается что-то настолько горячее, что даже дышать становится безумно трудно. Я делаю несколько шагов назад, обхватываю себя руками за талию и думаю: неужели Рувер, действительно, что-то ко мне чувствует? Господи, что за вздор. Мне плевать на это. Абсолютно плевать. Я собираюсь развернуться и уйти как раз в тот момент, когда «немецкая речка» вскидывает руку, прикасается ладонью к голове Риты, и ее волосы вновь отрастают до прежней длины.

– Тогда ты понимаешь, почему самое время уезжать. – Шепчет он, перебирая вьющиеся локоны в своих пальцах.

– Зачем ты так говоришь? – С вызовом спрашивает шатенка.
– Ты же никуда не уедешь.

– Теперь – нет.

– И что нам делать? Я сбита с толку. Надо спасти Евгения Александровича, надо защитить Аню, ее брата, разобраться с Видалиной, а единственное, что у нас есть, это чертова записная книжка, которую отдавать врагам – полное безумие.

– Придумаем что-нибудь другое.

– Что? Что придумаем? Мы перестали соображать. Мы поддались эмоциям, и сами загнали себя в ловушку, Дани…Рувер. – Девушка встряхивает головой. – Прости. Я случайно.

Парень выпрямляется, вдруг смотрит в мою сторону, но, кажется, ничего не видит. Я ошеломленно примерзаю к полу: почему он не замечает меня? Осматриваюсь, опускаю взгляд вниз и внезапно осознаю, что сама не вижу своих ног. Своих рук. Своего тела. Хочу заорать во все горло, потому что понимаю: я исчезла.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТЬ. НЕЗРИМОЕ.

Я все-таки верещу. Словно дикая. Срываю с места и, вопя, бегу на кухню к брату. Он решительно выпрыгивает из-за поворота, оказывается прямо передо мной и вдруг проносится мимо.

– Саша!
– Брат резко разворачивается. – Саша, я здесь!

– Аня?

Он растерянно несется обратно на кухню.

– Да, нет, черт подери! Вернись!

Теперь его глаза сужаются. Недоверчиво он останавливается около дивана и спрашивает:

– Что происходит?

– Что происходит? Что происходит?! – мне кажется, я сейчас взорвусь. Испуганно смотрю на свои руки, опять не вижу их и испускаю очередной вопль.