Обращенные
Шрифт:
«Солнечный ожог».
Это слово производит эффект удара электрическим током. Вы приходите в себя, но тут же получаете разряд и снова начинаете дергаться.
На борту самолета стюардесса пытается всучить нам бесплатную порцию плазмы — это из разряда услуг. Она касается своих губ, лица, горла и никак не может остановиться.
«Скороспелка, а все туда же», — вот что они думают.
«Неудавшееся самоубийство», — вот что они добавляют мысленно, цокая языком.
В Сиэтле наступает неожиданное похолодание, и я замечаю струйки тумана, которые просачиваются
— Господи Иисусе… Только не сейчас…
И я отчаянно заставляю Исузу пригнуться, в то время как полдюжины носильщиков разглядывает собственные ботинки.
— Что, весело? — бормочет Исузу.
— Совсем чуточку, — шепчу я в ответ и награждаю свое мнимое чадо воображаемым щипком.
Автоматические двери раздвигаются. Фэрбенкс, штат Аляска, пять часов вечера по местному времени, солнце вот уже час как село, легкая штора из сине-зеленого сияния шириной во все небо трепещет и мерцает, колеблемая призрачным космическим ветром.
— Ничего себе! — произносит Исузу, вытягивая шею и запрокидывая свою забинтованную головку.
Пар, срывающийся с ее губ, похож на выхлоп примерно дюжины такси, стоящих рядком у бордюра с работающими двигателями.
Что до меня, я сдерживаю дыхание около минуты, дожидаясь определенного момента. Как только створки дверей, скользящие навстречу друг другу, встречаются, я размыкаю губы и делаю выдох. Белая струйка водяных паров толщиной с карандаш вытекает в воздух и рассеивается. Я дую снова, сильнее, туман становится гуще, струйка — толще и чуть дольше не рассеивается.
— Ха! — я так тащусь от самого себя, что становится неловко.
Даже сквозь бинты и черные очки я вижу, как Исузу корчит свою фирменную гримасу.
— Ладно, — говорю я, — а как тебе такое?
Выдыхая, я шевелю языком, и струйка начинает походить на волнистую линию. Я раскидываю руки в перчатках, словно жду фанфар и аплодисментов.
— Недурно, а?
Исузу пожимает плечами.
Хорошо. Я кручу колесико термостата на воротнике своей куртки, пока облачко пара около моего рта не исчезает.
— Дыхни так сильно, как можешь, — говорю я, и Исузу повинуется.
Я втягиваю в себя пар, как пассивные курильщики вдыхают сигаретный дым, и чувствую, как он наполняет мой рот, словно пещеру — пещеру, в которой давно не разжигали огонь. Сейчас моя задача — вспомнить армейские деньки, когда табак стоял под номером пять в списке наиболее необходимых пищевых продуктов. Я придаю своим губам необходимую форму, надеясь, что память меня не подвела и новообразование в виде клыков не сведет мои усилия на нет. А потом разом выдыхаю — очень быстро, чтобы колечко холодного пара проскользнуло мимо моих губ, сложенных бантиком. Оно дрожит в воздухе, двигается прочь, в течение пары секунд растет, после чего распадается.
Аплодисменты Исузу звучат так, словно она заставила хлопать в ладоши плюшевого мишку — а еще это напоминает звук батареи, ведущей заградительный огонь, только звук сильно приглушен: «туд-туд-туд».
— Классно, — говорит она.
Я кланяюсь и в порыве вдохновения повторяю. Плюшевый мишка снова рукоплещет. После этого я возвращаю переключатель в прежнее положение и снова получаю возможность выдыхать собственный пар.
И тут мы замечаем это.
Шест.
Шест, торчащий из сугроба, и снег под ним красный, как «дабл-черри» в пластиковых стаканчиках. На шесте нет ни флага, ни красно-белого полосатого «чулка».
— Это Северный полюс? — спрашивает Исузу.
— Вряд
Шест изготовлен из какого-то металла — может быть, из стали, но скорее всего, из алюминия. На ледяной металлической поверхности маленькие метки, сделанные чем-то розовым — кольца на высоте трех и пяти футов, затем около полудюжины колец между пятью и шестью футами и еще несколько выше. Позади шеста — цифровой термометр, гордо демонстрирующий миру ярко-красные минус сорок два. А перед шестом, в парке, подключенной к автомобильному аккумулятору, на садовой скамейке восседает трудолюбивый гражданин Фэрбенкса. Зачехленные руки поддерживают лежащую на коленях камеру, у ног сейф, похожий на почтовый ящик, украшенный щелью для денег и простой надписью: «Залезьте выше», а ниже — цена попытки: «5.00 $ (США)».
— Это не он, — говорю я, припоминая, сколько раз осмеливался лизнуть флагшток зимой во времена моей юности.
— Что вы, конечно, он, — наш предприниматель улыбается. — Я могу дать вам конверт, восемь на десять, и открытку. Открытки реально пользуются спросом. А еще у меня есть штемпель.
Не снимая перчаток, Исузу трогает пальцем нижнее розовое кольцо.
— А это что? — спрашивает она.
Наш бизнесмен высовывает язык, указывает на него и подмигивает. Исузу слегка склоняет свою забинтованную голову набок и несколько секунд обрабатывает информацию.
— Фу, вот гадость! — она отдергивает руку, словно шест наэлектризован. — Вы…
И она почти произносит это. Почти произносит «Вы, вампиры…», но вовремя останавливается и решает сменить курс.
— Вы только голову морочите, — заявляет она.
— Эй, — парень поднимает руки, словно сдается в плен. — Просто попробуйте. И у вас тут же все зарастет. А потом можете спокойно отправляться домой, зная, что маленькая частичка вас осталась здесь… — он переводит дух, потом добавляет: — Это менее болезненно, чем оставлять сердце в Сан-Франциско.
— Может быть, в следующий раз… — бормочу я, в экстренном порядке уводя Исузу из зоны слышимости, после чего кладу руки ей на плечи и разворачиваю лицом обратно к Северному сиянию.
— Запомни, — шепчу я, обращаясь к ее забинтованной голове. — Ты должна взять что-нибудь на память.
Исузу напрягается, чтобы поглядеть назад через плечо, а потом шепотом отвечает:
— Только не открытку.
Они больше не мажут лицо белым. А может, и мажут, только белый грим в Фэрбенксе не продают. Красный — да, можете не сомневаться. Черный — точно. Синий, зеленый, желтый, даже фиолетовый, но не белый. Клоуны-вампиры — те, что принадлежат к европейской расе — на самом деле не нуждаются в слое штукатурки на лице, они вполне хороши в естественном виде. Вот почему я нахожусь в «Уолгрин», [73] где приобретаю вазелин, мел и подозрительно много пузырьков «уайт-аут». [74]
73
Компания, владеющая одной из крупнейших аптечных сетей США. Основана в 1909 году Чарльзом Рудольфом Уолгрином (1873–1939) и по сей день остается семейным предприятием.
74
Быстровысыхающее вещество для исправления ошибок в машинописном тексте. Выпускается компанией «Wite-out Products Inc.» с 1966 года.