Оборотень
Шрифт:
— Ты не находишь, что цена за предательство Хагена слишком высока? — спросил Натанель.
Он с трудом подбирал слова, расхаживая по чердаку.
Давида мало интересовало то, что Натанель оказался в более выгодном положении. Очевидно, он не боялся нападения. Более того, ему это было безразлично.
Под глазами Натанеля легли глубокие тени, и одновременно он с легким содроганием заметил, как его опутывает сила волка. Она превращала его ранимое, больное тело в непобедимое оружие.
— Я еще могу понять, что ты готов заплатить кровью за испытанное счастье. Но то,
Глаза Давида оживились.
— Хаген нацелился на Мету, хотя я с ней расстался?
— Да.
Этот ответ менял все. Давид вскочил на ноги с твердым намерением бежать. Однако Натанель ожидал такой реакции. Его тень устремилась к молодому человеку и, прежде чем тот успел сориентироваться, опрокинула его на пол. Тело Давида с грохотом ударилось о половицы, из горла хлынула кровь. Он приготовился защищаться, но тень уже вернулась к своему хозяину.
Привлеченный шумом, на чердак поднялся Антон и, нахмурившись, посмотрел на Натанеля. Маленькая демонстрация силы, похоже, произвела на него впечатление. Давид с трудом приподнялся и прижал руку к раненому горлу. Казалось, помощник Мэгги собирается протянуть ему руку, но Натанель издал предостерегающий рык, и здоровенный парень остановился с ничего не выражающим лицом, безвольно опустив руки.
Внезапно на одном из нижних этажей послышался глухой грохот. Натанель, закатив глаза, повернулся к Антону:
— Будь так добр, задержи этот неловкий полтергейст, но только аккуратно. И подождите нас внизу. Сейчас мне не до раздражителей.
Едва Антон скрылся за дверью, как Натанель снова устремил взгляд на Давида. На лбу у того образовалась такая глубокая морщина, что ранка на брови угрожающе натянулась.
— Если хочешь спасти эту женщину, тебе не остается ничего другого, кроме как остановить Хагена. Думаю, ты уже это понял, — сказал Натанель, в то время как Давид подтянулся на сырой балке чердачного перекрытия. — Никто в стае не в состоянии выступить против него. Только ты и я обладаем даром вызывать волка.
— Тогда почему же ты просто не пошлешь своего волка, чтобы он рассчитался с Хагеном? — хрипло поинтересовался Давид. Очевидно, то, что его поставили на место, вызывало немалое раздражение. — У тебя достаточно легко получается указать мне подобающее место.
По лицу Натанеля ничего нельзя было сказать о его мыслях, когда он ответил:
— Мой волк не сильнее тебя, Давид. Ты хорошо это понимаешь. Ты подчиняешься только потому, что тебе нужна фигура отца. Твое желание говорит о тебе больше, чем тебе того хотелось бы, потому что это делает тебя предсказуемым.
Давид тряхнул головой, словно отгоняя назойливую муху.
— В данный момент мне это, честно говоря, до задницы. Сейчас я отправлюсь к Мете и позабочусь о том, чтобы она уехала из города. Поищи себе другого исполнителя на роль убийцы тирана. Вон, Антона спроси: может, у него найдется время для такой дурости.
Но прежде чем Давид успел сдвинуться с места, Натанель рыкнул на него. И словно его тело повиновалось неписаному закону, Давид остановился
— В данный момент Хаген с Мэгги, и они вместе обходят границу с территорией Саши, — невозмутимо заявил Натанель. — Поэтому у нас есть еще немного времени, прежде чем Хаген займется делами сердечными и покажет твоей милой, на что способен вожак стаи, который чувствует себя преданным и отвергнутым.
— Звучит так, словно Хаген — какой-нибудь обиженный любовник. А ведь я не первый, кто оставил стаю. Ты извинишь меня? Я потратил достаточно много времени, таращась на небо, вместо того чтобы позаботиться о безопасности Меты. Ради болтовни с тобой я не стану рисковать и гадать, не отправил ли уже Хаген свою команду, чтобы познакомиться с ней.
— Давид, неужели так сложно понять, что для Хагена ты не просто рядовой член стаи?
Давид только отмахнулся и направился к двери, которая вела на лестницу. Натанель продолжал:
— Когда-то ты принадлежал Конвиниусу. Приемный отец не только передал тебе редчайший дар, но и оставил на тебе несмываемое клеймо — такое, которое обычно ставят только родители.
Услышав имя Конвиниуса, Давид замер. Выругавшись, он провел ладонью по волосам и повернулся к Натанелю, который, очевидно, был готов к такой реакции. Внезапно, без какого бы то ни было желания со стороны Давида, под его кожей оказалась тень волка, вызвав горячее покалывание.
— Какое, черт побери, отношение имеет ко всей этой истории Конвиниус? Натанель, если ты просто пытаешься меня удержать, я забуду об уважении и сломаю тебе шею, прежде чем ты успеешь послать на меня своего чертового волка.
По губам Натанеля скользнула улыбка, отчего его изможденное лицо исказилось.
— Расслабься, у нас достаточно времени, поскольку Хаген наверняка не откажет себе в удовольствии поймать дамочку лично.
— Ее зовут Мета!
Натанель только пожал плечами.
— Как пожелаешь. Для меня все люди одинаковы, все они словно тени. В отличие от тебя, я никогда ими не интересовался. — Давид попытался протестовать, но он строго посмотрел на него, и, повинуясь привычке, молодой человек промолчал. — Я хочу рассказать тебе кое-что о прошлом Конвиниуса. Вероятно, мне следовало сделать это гораздо раньше, тогда всего этого не произошло бы. Что ж, если задуматься, это не первая моя ошибка. — Натанель покачнулся, но справился с собой. — Неужели ты не мог выбрать уголок поуютнее? — спросил он, но Давид только нетерпеливо заворчал в ответ. — Как ты и сам знаешь, когда-то Конвиниус был в стае. Он пришел к нам в очень юном возрасте, еще совсем ребенком. В моих воспоминаниях он был беззаботным парнем, чувствовавшим себя в волчьей шкуре очень привольно. На голове у него было что-то вроде светлых кудрей, штопором торчавших во все стороны. Несколько десятилетий спустя я стоял перед его растерзанным трупом, и вид его наголо обритой головы произвел на меня огромное впечатление. Когда Конвиниус только прибился к нашей стае, я и представить не мог, что жизнь так изменит это жизнерадостное создание. С его закадычным другом Хагеном дело обстояло совершенно иначе.