Оборотень

Пасичная Юлия

– Ладно. Давай карту. Я туда часа за полтора дойду. Телефон там есть. Вызываю милицию и приезжаем сюда. Вы сидите здесь и никуда не выходите из дома. Вопросы есть?

– Нет, - ответил за всех Леха. Возразить или протестовать никто даже не попытался. Все безоговорочно приняли командование боевого офицера. Даже Егор, который в принципе не терпел чьего-то вмешательства в свои действия, промолчал, понимая, что сейчас полезнее слушать Женьку. – Ты солдат, тебе виднее. Ребенка оставишь?

– Да. Я же пешком пойду. Пацан только задержит. Мне быстро надо идти.

Он не справится. А с вами здесь целее будет. Домой попадет позже, – о том, что Женька неспокоен, можно было догадаться только по телеграфной краткости его фраз и по быстрому перестуку пальцев на руле. – Все. Шагайте. Васильич, Ивана в холод убери. У тебя погреб есть, я знаю. И ничего во дворе не трогайте. Парни, только без геройства. Вы в своих отраслях спецы. А здесь я лучше знаю, что делать. Пока.

Через пару минут он уже скрылся в густой листве. Парни осторожно перебрались в дом. Георгий, выполняя распоряжение Грохотова, перенес тело Ивана в погреб, уложив его на длинной широкой скамье, где Наташа обычно хранила банки с соленьями. Заодно прихватил банку вишневого компота для мальчишки и большой ломоть копченой лосятины для мужиков. Леха, чтобы успокоиться, принялся чистить картошку для завтрака. Егор нарезал овощи и зелень на салат и вышел в зал за книжкой. Библиотека у Лужниковых была хорошая. Парень задумчиво уставился на полки, решая – перечитать полюбившегося еще в институте Теккерея или полистать современный детектив. Внезапно он услышал странный шум сзади – что-то среднее между рычаньем и хрипом. Похолодев, резко обернулся…

Женька заподозрил неладное уже минут через пятнадцать. Умение распознавать и запоминать местность не раз спасало жизнь ему и его парням. Но на сей раз творилось что-то странное – он решительно не узнавал дорогу. Часы показывали половину шестого утра. За это время, по всем расчетам, он должен был пройти половину пути, а подсказанных Георгием опознавательных знаков на этом отрезке не было. Еще через двадцать минут Грохотов наконец признался самому себе, что заблудился…

– Ох, и ни фига ж себе! – только и смог произнести побледневший от неожиданности Леха, заглянувший через десять минут в зал в поисках приятеля-книгочея. Завтрак уже стоял на столе, а Егора и след простыл. Вот и отправился на поиски. Нашел… В точности, как Иван, только рука целая. А вот горло разорвано начисто. Словно неведомый зверь в прыжке кинулся на стоящего без опаски человека. Леха осторожно повернулся, чтобы не запачкаться в залившей весь зал крови, и медленно пошел на кухню. Георгий сразу понял, что произошло. О пропавшем куда-то найденыше никто даже не вспомнил…

Когда перед глазами появились ворота дома лесника, измученный Грохотов даже не удивился. Ну еще бы – ничем иным эта фигня закончиться и не могла. Как же его угораздило заблудиться-то? Бабушка сказала бы "леший закружил". Женька зло усмехнулся – в подобные сказки он, прошедший несколько "горячих точек", напрочь отказывался верить. Но факт оставался фактом – проплутав почти

полтора часа, он вернулся туда же, откуда ушел. Открывая дверь, вдруг едва не застонал от пронзившей сердце острой боли…

…Он почти спокойно осмотрел лежавшего в зале Егора, отметив, что характер повреждений на его теле такой же, как у Ивана. Закрыл глаза Лехе, который в последней попытке подняться намертво вцепился в скамью. Черт, но этого не может быть! Такого не бывает, это сказки!

…И почти не удивился, остановившись рядом с полуживым Георгием, скорчившимся в хлеву у трупа Милки. Похоже, корова стала последней жертвой непонятного убийцы. Цвет одежды Лужникова невозможно было различить – кровь животного залила все вокруг. Как ни странно, но сам Георгий почти не пострадал – лишь на руке след зубов, словно он пытался успокоить взбесившуюся собаку. В руках раненый сжимал подаренный Иваном пистолетик, а у его ног лежал найденный на поляне мальчишка. На виске найденыша ясно виднелось пулевое ранение. Лужников, закусив губу от боли, прокушенной рукой гладил мертвого по голове. Только в этот момент Грохотов сообразил, что ему не понравилось тогда на могиле – с одного бока земля была слишком рыхлой…

– Васильич! – осторожно позвал Женька. – Так, значит, это и правда Пашка? Но он же умер, ты ведь сам говорил!

– Умер, - со странной гримасой открыл глаза Лужников. – Только немножко живой. Ты вот в чертовщину не веришь, а зря. Мне бы сразу сообразить, что в этой смерти не так было. Да вот не догадался. Или не захотел догадаться: когда я его в могилу укладывал, показалось на секунду, что вздохнул. А пульс проверил – ноль. Выходит, я его живого похоронил, в летаргическом сне. А думал, что так не бывает… Вот и перекинулся Павлик в зверя лютого. Некрещеный он у меня. Может, поэтому? Или… да черт его знает, отчего оборотни получаются… Хорошо, Наташка не видела своего ребенка таким. Женька, я убил собственного сына… И понимаю, что иначе нельзя, а удавиться хочется. Бери пистолет!

– Зачем? – непонимающе тряхнул головой очнувшийся от шока спецназовец.

– Затем, что надо. Меня нельзя живым оставлять. Таким же стану. И не спорь. На своей войне ты, может, и главнее. А здесь я лучше знаю. Стреляй.

– А может…

– Стреляй! – перебил Георгий. – Я бы и сам, но сил уже нет на курок нажать. Жень, пожалуйста, забудь, что я твой друг. Я уже не человек, а монстр. Давай. Пули серебряные, теперь точно убьешь, наверняка. Спасибо Ваньке за подарок…

Он закрыл глаза, утомленный длинной речью. Грохотов оторопело молчал. Прошедший несколько войн боец никак не мог поверить, что все эти россказни про вампиров и оборотней оказались правдой. Что вот только, почти на его глазах, мальчишка-перевертыш убил троих взрослых мужиков. И что это – Пашка, сын Георгия… Не может быть…

– Стреляй же, черт тебя возьми! – прошипел раненый. – Потом будешь думать, правда или глюки одолели!

Грохотов впервые в жизни перекрестился и вынул из ослабевшей руки друга оружие…