Оборотень
Шрифт:
В: Каким образом?..
К: Да я же видел, как вы сумочку в руки брали.
В: Не могу отделаться от мысли, что вы посмотрите передачу, и она вам не понравится…
(Алена снимает очки и виновато улыбается.)
К (очень спокойно): Действительно, вдруг не понравится.
В (надевая очки и дружески улыбаясь): Итак, памятное для вас дело…
К: Было связано с похищением маленького ребенка.
В: Как!.. Неужели вы?.. Я понимаю, работа такая, но…
К (помолчав): Алена, помните древний такой анекдот? У одного делали обыск, нашли на
В: Чем же кончилось?
К: Да ничем. Живет у родителей.
В: Вы отпустили ребенка за выкуп?
К (усмехаясь): Алена, вы раба стереотипов. Меня наняли не для похищения, а совсем даже наоборот.
В: А говорите, умных слов не знаете. Честно, вы меня по-хорошему разочаровали. Я-то готовилась из вас каждое слово тянуть… Нельзя ли хоть чуть поподробнее?
К: Нет. Это не мои тайны.
(На экране — кадры из фильма «Палач»: перед строем полицейских машин разворачивается автобус, из него навстречу полисменам гурьбой бегут спасенные дети. Последним под прицел множества пистолетов выходит благородный Палач. Он несет на руках маленькую девочку. Потом ставит ее наземь и поднимает руки, сдаваясь.)
В: Значит, удачное сочетание всех ваших принципов. И гонорара, конечно…
К: Гонорара я не взял.
В: Красивый жест!
(Киллер молча пожимает плечами.)
В: Я полагаю, вы все же не всегда бываете столь бескорыстны.
К: Не всегда, но бываю.
В: Не приведете ли пример?..
К: Заодно сделаю подарок питерским сыщикам. В прошлом году там случилось убийство одной дамы, Нечипоренко ее фамилия. До сих пор не раскрытое, как я полагаю… Так это было и бесплатно, и даже не по заказу.
В: Господи, чем провинилась бедная женщина?..
К: Воровала продукты. Из детского дома.
В: Но неужели за…
К: Я сам детдомовец.
В: Но разве… хотя бы предупредить для начала…
К: А о чем еще предупреждать человека, способного украсть у сирот?
В: Ну, знаете ли… Правовое государство вроде бы строим… Все же как-то считается, что решать это должен закон…
К: Он и решил. Погрозил ей пальчиком.
В: А как вы узнали о ее злодеяниях?
К: Ее по телевизору во всей красе показали.
В: А вам не пришло в голову, что она могла быть народной артисткой, которую на эту работу наняли?
К: Кому такая глупость в голову придет?
В: Мало ли зачем. Это ведь питерская программа была? (Киллер кивает.) Помните, там был один сочинитель новостей: то он в новогоднюю ночь козу на Дворцовую площадь приведет, то собственное несостоявшееся убийство чуть ли не сам скрытой камерой снимает. Зачем это нужно? Может, чтобы в Думу попасть, может, еще для чего…
К: С Нечипоренко никаких маскарадов не было: я ее глаза перед смертью видел.
В: Интересно знать, что можно будет увидеть в моих глазах, когда к сердцу приставят
К: Я про себя такими умными словами не думаю.
В: Итак, вы вершите справедливость. Но ведь и так называемые правоохранительные органы созданы именно для этого. У них, впрочем, имеется такой сдерживающий центр, как ПРАВО. Если вина не доказана, не то что расстрелять нельзя, даже штраф не возьмешь.
К: Да, иногда им сочувствую: вроде все ясно, а доказательств никаких. И ничего сделать не могут.
В: Или доказательства есть, а делать что-либо хлопотно. Вот вы только что признались, что женщину в Питере просто так укокошили.
К: Телевизионное интервью — это еще не доказательство. А вообще-то я следов не оставляю.
В: Но вернемся к проблеме беспомощного государства. Если наверху уверены, что такой-то человек очень нехороший, а сами с ним сделать ничего не могут, то логично обратиться к вам: «Вот наши соображения по поводу вины — или, лучше сказать, домыслы? Вот кошелек с деньгами. Ждем отчета о проделанной работе». Госзаказ, так сказать. Бывало такое?
К: No comments. Как пишут сейчас в газетах: «Представитель Тра-та-та отказался подтвердить или опровергнуть…»
В: Ну что ж, это тоже своеобразный ответ. Может быть, еще чаю?
К: Нет, спасибо.
В: Скажите, а вы хотели бы, чтобы по улицам разгуливало много таких же, как вы?
К (подумав): Да нет, конечно. Это что же начнется…
В: Значит, вам можно выносить приговоры, а другим людям нельзя? Я-то, мол, да, а вот другие — как знать, что там у них на уме?
К: Я вам только одно скажу: не приведи Бог другим людям мою биографию…
В (слегка заводясь): А вам не кажется, что «нормальные» наемники, ну, которым все равно, кого грохнуть, лишь бы за деньги… вам не кажется, что они в некотором смысле лучше киллера с принципами? Они, по крайней мере, функцию Господа Бога на себя не берут…
К (внешне безразлично): До чего сейчас любят Господа Бога по любому поводу склонять…
В: Но не вы ли сказали «Богу — Богово, а кесарю — кесарево» и при этом от роли кесаря отказались… Значит, себе оставили Богово.
К: Ну, это просто к слову пришлось, вы же прекрасно понимаете…
В: Вы уходите от ответа. Как же насчет принципов? Насчет деления мира на грешников и праведников?
К (усмехаясь): От ответа я навряд ли уйду… А насчет принципов вы правы, наверное…
В: Но вы не жалеете ни об одном своем выстреле?
К: Нет.
В: А вы не боитесь однажды все-таки сделать ошибку?
К: Да уж постараюсь не сделать…
В: Но если вдруг?
(Киллер не отвечает. Микрофон ловит мурлыканье Мурашки, обосновавшейся у него на коленях.)
В: Поправьте меня, но мне кажется, что вы и собственной жизнью… не особенно дорожите…