Оборотень
Шрифт:
Лора сделала несколько шагов к свободному телефону, и ее бюст пятого размера мерно заколыхался.
— Координатор? — переспросил Турецкий, искренне изображая удивление. На миг он чуть не забыл, зачем именно явился в Телецентр. Не затем ли, чтобы встретить здесь ЕЕ? — Что он думает, этот ваш главный? Я бы вас в кадр на все время вещания поставил. Надо же заботиться о зрителе, чтоб и ему было приятно смотреть.
Этот комплимент Турецкий проговорил с таким воодушевлением, что кто-то даже
Турецкий не был легкомысленным, по крайней мере, сам он себя таковым не считал, просто некоторые женщины вдруг поражали его, как разряд молнии, на миг заставляя забыть обо всем. И он ничего не мог с собой поделать. Хотя проходило несколько дней, и он обычно уже просто не мог понять, что заставило его обратить внимание на ту или на эту, когда у него дома живет лучшая женщина на свете.
С годами это стало случаться реже, и всякий раз, когда кончался очередной роман, Турецкий давал себе страшную клятву, что это было в последний раз, но рано или поздно перед ним снова возникала вот такая вот дива, и он снова терял голову.
Так было и сейчас.
— Так что вам нужно? — вернул его к действительности мелодичный голосок Лоры. — Побеседовать с кем-нибудь?
— Для начала я хотел бы взглянуть на рабочее место Ветлугиной, если оно здесь, затем поговорить с людьми, кто ее хорошо знал, с кем она работала в последний день, не было ли угроз, подозрительных контактов или каких-то предостережений.
— Ужас, просто ужас, — проговорила дама в длинной юбке, не отрываясь от работы. Турецкий, вглядевшись, узнал ее — это у нее осталась Аленина шоколадка.
— Место у нее здесь тоже было, — сказала Лора. — Вон под столом ее туфли стоят, а все ее бумаги в столе. Главный приказал все убрать в ящики.
Они подошли к письменному столу, поверхность которого была почти пуста, не то что у соседних. Лора выдвинула верхний ящик и с недоумением уставилась на него, а затем перевела непонимающий взгляд на Турецкого. Ящик оказался совершенно пустым, если не считать скопившийся в углах мелкий сор. Девушка выдвинула второй ящик, затем третий — они тоже были пусты.
— Ничего не понимаю! — сказала Лора. — Я же своими руками все сюда складывала. Еле впихнула. Эй, кому понадобились Аленины бумаги? — спросила она обиженно. — И косметика у нее тут была.
Как бы не веря собственным глазам, она снова выдвинула верхний ящик.
— Я же вчера последняя уходила! Здесь все было забито.
— Лариса, а помещение закрывается, ключ сдается? — спросил Турецкий.
— Я сама и закрывала вчера. И ключ сама дежурному сдала, там моя подпись в журнале.
—
— Утром первой уборщица приходит, у нее свои ключи от всех комнат, она по столам никогда не шарит, у нас ведь тут чего только не остается.
— Ну что ж, — мрачно сказал Турецкий. — Будем считать, что рабочее место осмотрели. — Он обернулся на Лору. — Если бумаги кому-то понадобились, в этом здании искать их придется долго. На всякий случай, подумайте, кто за ними мог охотиться.
Лора дернула плечиком, как бы говоря: «Откуда я знаю?», но тут же предложила:
— Я вниз позвоню охранникам, спрошу, может, кого заметили с большой сумкой? Вдруг их выкрал кто-нибудь из чужих?
— Лариса! — подняла голову от бумаг пожилая дама в длинной юбке. — Сами подумайте, там внизу снует такое количество людей — и с сумками, и без сумок, кто их упомнит! И потом, если и нужны, так ведь одна-две бумажки, а не ворох плюс косметика. В мусорных корзинах надо искать или в туалетах, а не на выходе. В словах дамы был свой резон.
— Лариса, у вас тут нет какого-нибудь закутка, где можно говорить с людьми, так сказать, тет-а-тет?
— Вот, за шкафами у нас выгородка — там можно разговаривать. И никто вас не услышит.
— Я хочу опросить тех, кто работал с Ветлугиной, представить всю вашу кухню…
— Кухня у нас большая, — вставила пожилая дама. — Хотите чаю? — Она показала на стул около своего стола и отгребла часть бумаг к противоположному краю. — Присаживайтесь.
Турецкий сел. Дама ушла за выгородку, видимо, чай готовили там.
В комнату вошел молодой человек, лицо которого показалось Турецкому явно знакомым.
— Где ты был? Пирогова за тобой бегала, — спросила Лора.
— В студии, блок новостей читал. Ты не видела меня сегодня? — Молодой человек, хотя при ближайшем рассмотрении он оказался не так уж и молод, лет тридцати пяти, кивнул на выключенный телевизор, стоявший в зале у окна. — По-моему, я сегодня читал с блеском Такую выдал интонацию в одном куске…
— К нам следователь пришел, — перебила его Лора и показала глазами на Турецкого. — Между прочим, по особо важным делам. Он ведет дело Ветлугиной.
— Понятно, — сказал Куценко.
Турецкий уразумел, почему его лицо ему так знакомо. Это же был диктор, который читал утренний блок новостей. Только на экране он выглядел красавцем с крупным, мужественным лицом. Турецкий, как и остальные телезрители, был уверен, что обладатель такого лица непременно должен оказаться могучим, широкоплечим гигантом. Сейчас же перед ним стоял то ли мальчуган, то ли мужчина, и лицо его казалось скорее капризным, чем мужественным. Каких только чудес не делают осветители с операторами!