Оборотень
Шрифт:
Он всю жизнь мечтал найти эту Козочку, хотя бы узнать, кто она. И вот случай — видная российская тележурналистка…
— Семен Семенович, — перебил его Турецкий, — а мог он решить, что Ветлугина и есть эта самая Козочка?
— Ну о чем вы, Саша? — укоризненно покачал головой Моисеев. — Могла ли Ветлугина в начале восьмидесятых в Риге быть как-то причастной к КГБ?
— Я же не о том, была ли она причастна или нет, — кипятился Турецкий, — а о том, не мог ли так решить Петровс? Семен Семенович, подумайте,
— Это вам доподлинно известно? — спросил Моисеев.
— Нет, это предположение. Но, допустим, это так.
— Допустим…
— Петровс делает заключение, что Ветлугина и есть Козочка. Это приходит ему в голову после того, как Алена упоминает Гринберга. Он тут же требует прекратить запись. Запись прекращают, но разговор продолжается. Глеб, молодой человек с телевидения, который при этом присутствовал, вспоминает, что они говорили о Козочке. Это значит, что Петровс прямо и открыто обвиняет Ветлугину в том, что под этой кличкой скрывается не кто иной, как она сама. Алена все отрицает и обещает, вот что самое важное, обещает выяснить, кто такая эта Козочка.
— И для этого летит в Ульяновск, куда свезли архивы КГБ, — кивнул головой Моисеев.
— Именно.
— А Козочка-то на самом деле Гринберг? — улыбнулся Моисеев.
— Я думаю, это все-таки женщина… — недоуменно покачал головой Турецкий. — Может быть, жена Гринберга, подруга… Мать, наконец. Кто-то с ним связанный. Возможно, они работали на пару.
— Не сходится, Саша, — покачал головой Моисеев.
— Что же не сходится, Семен Семенович?
— Сначала Петровс точно знает, что Гринберг связан с КГБ, и донес на него. А с другой стороны, он просит Ветлугину выяснить, кто же на него донес… Нелогично.
— Согласен, нелогично… — Турецкий встал со стула и стал расхаживать по кабинету. — Просто мы еще не все знаем. Вот узнаем все, и все сойдется. А уж трансформация Гринберга из агента КГБ в прихватизатора из ЧИФа «Заполярье» это, вы уж меня извините, вполне логично.
Зазвонил телефон. Турецкий бросился к нему через весь кабинет.
Он поднял трубку и услышал голос Нелюбина, который сегодня был ответственным дежурным по МУРу:
— Александр Борисович, добрый вечер. В общем, нашли мы твоего голубка. Непростая птичка оказалась.
— Гринберг?! Немедленно задержать!
— Уже распорядились, Александр Борисович. Мы тут, что ж ты думаешь, совсем мышей не ловим… Бригада выезжает.
— Бригада? — переспросил Турецкий.
— А то как. Вдруг отстреливаться начнет. У него на счету столько художеств. Дважды судим. Разбойное нападение,
— А теперь, значит, предприниматель… — сказал Турецкий. — Диктуй адрес, Федор, я выезжаю.
— Ты потом в следственном изоляторе его допросишь, чего тебе мчаться сломя голову.
— Надо, Федя, надо, — ответил Турецкий известной присказкой.
— Значит, так, — не спеша начал Нелюбин, — улица Кантемировская, дом четыре, корпус один… Большие такие дома у платформы «Москворечье», знаешь? Вот там.
«Кооперативные дома», — сообразил Турецкий.
— Так, — продолжал Нелюбин, — Кошелев Анатолий Петрович, 1959 года рождения, родился в Туле. Срок мотал…
— Что? — опешил Турецкий. — Какой Кошелев? Какая Тула?
— Как — какая? — не понял Нелюбин. — Ты же сам…
— Я про Гринберга спрашиваю.
— И про Гринберга есть, — недовольно сказал Нелюбин. — Я думал с главного начать. Ты же пальчики эти еще когда передал.
— Так это…
— Ну Голуб твой сизокрылый.
— Что же ты раньше не сказал, Федор? Еду!
— Вот вам, Саша, и абсолютно логичные построения, — сказал уже в спину убегающему Турецкому Семен Семенович.
На Кантемировскую Турецкий опоздал. Когда он входил в квартиру Кошелева, там уже вовсю работала милицейская бригада.
Но милиция тоже опоздала.
И не на час. Им все равно было бы не успеть. Потому что гражданин Кошелев Анатолий Петрович, он же Лев Борисович Голуб, он же Владимир Иванович Болю, которого впоследствии опознают во многих регионах страны, скорчившись у себя на кухне, уже успел окоченеть.
Он был убит гораздо раньше. Убит выстрелом в грудь. Судмедэксперт установил, что смерть наступила между 11 и 12 часами.
Все документы из квартиры были изъяты.
Турецкий смотрел на лежащее у кухонного стола тело. Судя по всему, Кошелев не ожидал такой развязки. Он был в длинном махровом халате импортного производства. Дверь убийце открыл сам — никаких следов того, что ее взламывали. Значит, убийца был ему знаком. Тем более принимал он его по-домашнему, в халате.
Однако стол на кухне был чистым. Ни кофейных чашек, ни рюмок, ни тарелки с бутербродами — пришедшего Кошелев не угощал и не собирался угощать.
По-видимому, визит был чисто деловым.
«А может быть, — промелькнуло в голове у Турецкого, — Кошелев и не знал убийцу лично. Его мог рекомендовать кто-то знакомый».
— Ну что? — спросил он судмедэксперта. — Что-нибудь новое?
— Стреляли из оружия иностранного производства, — ответил тот. — Точно установим, из какого, после экспертизы. Но думаю, действовал профессионал. И убитый за секунду до смерти еще ни о чем не подозревал. Так мне кажется.