Оборотень
Шрифт:
— Чуть что, сбежать в Швецию — это на вас похоже. Когда же война кончилась и вам больше уже ничто не грозило, вы вернулись в Норвегию и стали преследовать нас, людей, которые приняли на себя удар и обеспечивали пищей своих соотечественников. Мы не получили за это никакой благодарности и…
В сознании Эрлинга забрезжило что-то, связанное с именем Кортсен.
— А мой бедный муж исчез, его следов так и не нашли…
Эрлинг увидел в дверях Фелисию и Яна. Он встал:
— Мне очень жаль, фру Кортсен, но…
— Вижу. Вижу, — процедила сквозь зубы Гюльнаре Кортсен. — Эта…
— У нее во время войны погибли два брата, — перебил ее Эрлинг.
— Значит, они играли не по правилам, — с тихой злостью проговорила она. — А мой муж… а она… вы просто платный любовник…
Фру Кортсен замахнулась, однако попала в подставленную
Фелисия села и поправила волосы.
— Кто эта женщина, Эрлинг? — спросила она. — Как она смела замахнуться на нашего славного мальчика?
Ян тоже сел и шикнул на Фелисию:
— Погляди, как злобно она смотрит на нас. Во что ты опять впутался, Эрлинг?
— Это фру Кортсен. Я вам потом все расскажу.
Фелисия опустила пудреницу и пуховку.
— Кортсен? — переспросила она. — Вдова старшего преподавателя Кортсена?
Ян быстро положил руку ей на плечо, но Фелисия не обратила на это внимания. Поблизости никого не было, и никто не мог их услышать. Она снова посмотрелась в зеркальце и смахнула со щеки пушинку.
— Неужели она разнюхала, что это я во время войны убрала ее мужа?
Миф об Эрлингвике [6]
В августе 1957 года Эрлинг сидел у себя в Лиере и размышлял о том, что имена порой обладают роковым значением. Еще в детстве он создал себе мираж, который назвал Эрлингвиком. Где бы он потом ни находился, а он объездил чуть не весь свет, он никогда не расставался с Эрлингвиком, маленьким заливом на озере где-то в Норвегии. Этот воображаемый залив Эрлинг знал лучше любого из всех, какие он видел или мог бы увидеть. Об Эрлингвике не знал никто, пока он сам не рассказал о нем Фелисии, но тогда ему шел уже пятьдесят пятый год. Потом он пожалел об этом — у каждого человека должно быть место, которое принадлежит только ему, и никто посторонний не должен о нем знать. Только там человек может быть самим собой, только там может поселиться его душа. И если ему однажды покажется, что наконец-то можно рассказать о нем своим друзьям, лучше не поддаваться этому искушению и рассказать им о каком-нибудь другом месте, потому что они вряд ли его поймут. Даже Фелисия спросила, где находится Эрлингвик, — ведь женщины большие реалисты, чем мужчины, — и ему пришлось ответить, что Эрлингвик лежит к востоку от солнца и к западу от луны. И его тут же охватила тревога: он явно выдал себя. На другую ночь ему приснилось, что он пытается запутать Фелисию, пустить ее по ложному следу: Эрлингвик находится вовсе не там, где он сказал. После этого он немного успокоился. Эрлингвик снова вернулся на свое место, где-то в Норвегии. Там никогда не бывало никого, кроме тех, кого Эрлинг носил в своем сердце. Но видел Эрлингвик многое.
6
Эрлингвик — название, образованное от имени Эрлинга Вика, означает залив Эрлинга.
Однажды туда на берег с луком и копьем пришел всеми отвергнутый Изгой. А за много веков до этого смуглые люди каменного века разбили свой лагерь в небольшом распадке, откуда им был хорошо виден весь залив. Дети хотели сразу побежать к воде, но мужчины грубо остановили их: туда нельзя! Дети послушно вернулись в лагерь, словно звереныши, услыхавшие зов матери, предупреждавший их об опасности. Они вернулись к взрослым и внимательно следили за их лицами, пока те смотрели вниз на залив. Мужчины стояли на склоне чуть ниже разведенного женщинами огня, их глаза обшаривали берега узкого заливчика, время от времени они сплевывали, мочились, и дети, подражая им, тоже мочились, широко расставив ноги. Мужчины пальцами расчесывали бороды, вытаскивали из них комки грязи и внимательно изучали их, а потом вытирали пальцы о ствол дерева. Встряхиваясь по-собачьи, они пришли к соглашению, что залив им не нужен. Один их них поднял глаза на кроны деревьев и решил, что скоро может начаться дождь. Другой тоже посмотрел на деревья, он считал,
В другой раз, это случилось в октябре, на закате, к берегу подплыл раненый лось, из левого бока у него, покачиваясь, торчала стрела. Ноги лося коснулись дна, тело выгнулось и с плеском вырвалось из воды, но на берегу лось рухнул на колени, а потом перевернулся на бок, пытаясь поднять тяжелую голову с кровавой пеной на морде. Ноги его судорожно дернулись, и он затих. Четверо бородатых, волосатых мужчин искали след лося, они переплыли залив на двух плоскодонках и поплыли вдоль берега. Смеркалось, и мертвого лося они приняли за мшистый камень, каких на берегу было много.
А однажды, тоже очень давно, в Эрлингвик пришел огромный кот, это был старый бродяга, лапы его неслышно касались земли и изо рта торчали клыки, похожие на кривые сабли. Другие звери, спускавшиеся к воде, не заметили саблезубого кота, который, склонив свою страшную голову к самой воде, утолял жажду. Глаза его скользили по заливу. Звери не заметили его и потом, когда он лежал на берегу, грозный и опасный, словно выброшенная водой мина. Саблезубый кот был страшный, непонятный и вечный, он зажмурил глаза и позволил вышедшему из воды пловцу пройти мимо, это был мальчик, лицо и тело которого еще не заросло волосами. С него капала вода, мальчик шел с низко опущенной головой, он прошел совсем рядом с саблезубым котом; мимо человеческого скелета с выбеленным солнцем черепом, в затылке черепа была дыра, похожая на строгий глаз; мимо жертвенных камней с углублениями, на которых приносились жертвы; наконец мальчик вошел в гору, и она сомкнулась за ним, и все стало как прежде.
Летними вечерами в Эрлингвике плескалась рыба, с наступлением темноты начинали плавать бобры. Куница, притаившись на ветке, подстерегала добычу. По берегу бродила важная трясогузка, улизнувшая от ястреба-перепелятника, — хватит с тебя зябликов и малиновок, дружок, я не для таких, как ты. Утки сделали круг, прежде чем опустились на воду, они чутко прислушивались и смотрели по сторонам, а потом вдоль горной стены, отвесно вставшей над водой, поплыли к берегу посмотреть, не найдется ли там сегодня чего-нибудь съедобного.
Эрлингвик был небольшой, даже в самом широком месте сильный человек мог легко перебросить через него камень. И вместе с тем он представлял собой уменьшенную Норвегию. Кусочек ровного берега. Несколько островков. Горная стена, отвесно вставшая над водой. На склоне росли береза, ольха, осина и клены, а также сосна, ель, вереск и полевые цветы. В уголке залива, куда не попадало солнце, в горе была пещера, запертые в ней волны бормотали глухо и грозно даже в тихую погоду. Хотя над самим Эрлингвиком всегда стояла тишина и, казалось, здесь никогда не было ни людей, ни животных, никогда не пролетали птицы, здесь вообще не было ничего, кроме того, что поселяла там фантазия Эрлинга, но только Богу было разрешено знать об этом. Может быть, туда когда-нибудь снова приплывет какой-нибудь человек и, почувствовав под ногами дно, выйдет на берег в своей тяжелой от воды одежде.
Кем бы ты стала, Фелисия, будь у тебя другое имя, к примеру, Хансигне или Лене? Как бы я без своего имени придумал себе Эрлингвик? Человек соответствует своему имени, и мы иногда с удивлением констатируем, что у того или иного человека и не могло быть другого имени. Правда, мы быстро отгоняем от себя эту смешную мысль — ведь имя появляется у человека только после рождения. Имя — это последний штрих, нельзя же позволять людям оставаться безымянными, как нельзя согласиться и с тем, что каждый человек соответствует своему имени. Если кто-то попадет под трамвай, мы по-разному отнесемся к его гибели в зависимости от того, какое имя было написано на приклеенной к нему бирке, даже если погибший не имел к нам никакого отношения. Девочка по имени Улава никогда не станет выдающейся личностью. Эрлинг был уверен, что Фелисия не могла случайно оказаться Марией, а он — Вальдемаром. Он умолкал и задумывался, вспоминая иногда об этом словно растворившемся в воздухе Вальдемаре, — кем бы мог стать этот Вальдемар Вик? Во всяком случае, вряд ли он сидел бы сейчас здесь на месте Эрлинга Вика.