Оборотень
Шрифт:
Свадьбу отгрохали весёлую, по-студенчески многолюдную, вскладчину. В какой-то момент Светлана сжала руку Игоря под столом:
— Гляди-ка, твоя невеста-первоклашка глаз от меня не отводит, не нравлюсь я ей!
Игорь был счастлив. Он чмокнул жену в щёчку, весело, через стол помахал рукой Дашеньке. Она засветилась улыбкой, махнула в ответ.
— Вот видишь, девчонка радуется за нас с тобой!
— Ох, Игорёк! Боюсь, отобьёт она тебя! Сразу видно, упрямая…
Светлана, конечно, шутила. Они пошли танцевать, но Игорь мимоходом всё же заметил, что Даша уже не смеётся, а смотрит на них, насупив брови.
А потом Елисеевы уехали в Москву. Это произошло тогда, когда у Лунёвых только родился Серёжа. Глеб Алексеевич уже какое-то время жил в столице, работал на центральном телевидении. Но только получив свою программу, студию и съёмочную группу, поверил, что это надолго, приехал увезти с собой семью. Игорь провожал друзей, радовался успеху Глеба, печалился о расставании. Пусть даже Москва и недалеко и туда можно наезжать, всё же это не соседний подъезд, не заскочишь в любой момент — по поводу и просто так…
Даша, длинноногая вытянувшаяся девочка, на глазах превращающаяся в подростка, обняла его за шею и долго не отпускала. Игорь вспомнил их посиделки перед сном и растрогался: последнее время девочка была с ним сдержана. Но вот она отстранилась, посмотрела, как прежде, ему прямо в глаза, и прошептала:
— Я тебя всегда буду любить…
Так Игорь ни разу и не выбрался к Елисеевым в Москву. А потом Глеб Алексеевич обосновался в Женеве, стал вести свои программы из Швейцарии. Франции, Бельгии, Голландии…
И вот теперь девушка, такая красивая и родная, держит его за руку, смотрит в глаза и говорит, что любит его. Как когда-то, давно. Плечистый Шурик в зеркальце глянул на них и вновь невозмутимо уставился на дорогу. Но Игорь не увидел этого. Он смотрел на Дашу. И пока они ехали, ни разу не вспомнил о человеке, которого оставил дома наедине со своим сыном.
СЕРЁЖА
Странный гость в отцовском спортивном костюме стоял на кухне у окна, смотрел вниз. Этаж у них был хороший — шестой. Не высоко, но и не низко. Обернулся, приветливо улыбаясь. «А ничего мужик, — подумал Серёжа. — Молодой ещё, как папа».
Гриня выглядел иначе, чем ночью. Подбритые щёки, аккуратно выровненная светлая бородка, волосы длинные, но не сальные — чисто вымытые, зачёсанные на косой пробор.
— Привет. — Мальчик остановился в дверях. — Я Серёжа. А как ваше отчество?
— А не надо по отчеству. Все зовут Гриня, я уже так привык.
— Ну ладно… — Серёжа пожал плечами, ему было как-то всё равно. — Я тут до завтрака пробежечку делаю. А вы, я смотрю, уже в костюме? Побежали вместе?
Гриня тоненько засмеялся.
— Шутник ты… Нет, куда мне, силёнок маловато, дыхание слабое, быстро запыхаюсь. Ты беги, Серёженька, беги, делай что нужно, не обращай на меня внимание.
— Тогда не скучайте. Вернусь — позавтракаем.
Мальчик быстро умылся, натянул шорты и футболку, носки и кроссовки. В один карман сунул шуршащий пакет, в другой — деньги: на обратном пути нужно забежать в булочную. Прицепил к поясу ключ на брелке и захлопнул за собой дверь.
Он побежал через двор, ещё в полсилы, насвистывая, увидел, как из гаража Олег выводит свой шикарный «Харлей», подумал: «Пусть увидит меня, махнёт рукой…» Олег и вправду поднял голову, заулыбался, поднял руку.
Два последних года, которые Серёжа живёт с отцом, он по-настоящему счастлив. Так, как не был даже в детстве, до родительского развода. Ну, может в детстве всё и было хорошо, только он этого не помнит, маленький был. А когда стал помнить, родители уже конфликтовали вовсю. Маме почему-то всё не нравилось, раздражало, отец злился… А потом мама вдруг взяла и ушла к своему Виталику. Да, он так и сказал восьмилетнему Серёже: «Зови меня Виталиком». Такой весь из себя крутой бизнесмен на «Мерседесе», шагу без телефонной сотовой трубки не ступит. Он, конечно, маму одел, обвешал золотом! Когда она выходила из «Мерседеса», легко, грациозно, в мехах зимой или в шикарном летнем платье, и её светлые, почти пшеничные волосы струились по плечам, на неё все оглядывались. Ещё бы — красавица! Серёжа сам всегда ею любовался! А Виталик, хоть молодой и здоровый, а уже брюхо висит! Не то, что отец — стройный, спортивный…
Игорь, ещё когда шёл бракоразводный процесс, просил Светлану:
— Оставь мне Серёжу! У тебя новая семья, муж, дети будут. Он может просто не вписаться.
— А ты, разве ты вновь не женишься?
— Может быть… Но ещё не сейчас, не скоро. Пусть он живёт со мной.
— Ни за что! Мой сын всегда будет со мной! И вообще, о каких детях ты говоришь? Зачем они нам с Виталиком? Глупости! Вполне хватит Серёжи. Мы ему такую жизнь обеспечим, какой с тобой ему век не видать. Отдых на Кипре, машина, учёба в престижных заведениях, может даже за границей…
Голос у Светланы вибрировал от восторга, глаза блестели. И Игорь понял: нет, не отдаст она сына. Он — тоже атрибутика её престижной новой жизни. Так ему тогда тоскливо и тошно стало. Одним только и жил — работой да ожиданием встреч с сынишкой. Мальчишка — Игорь это ясно видел, — тоже тосковал. В дни, когда они встречались и которые проводили вместе, радовался так бурно и безудержно, словно набирал запас этой радостной энергии на долгое время. И всеми силёнками, разными немудреными детскими хитростями оттягивал час расставания с отцом. Однажды даже притворился, что сломал ногу… И от этого Игорь чувствовал себя ещё больше предателем и ещё более одиноким. А жалость к сынишке — ох, это чувство захлёстывало разум. Но всё-таки он был взрослым человеком и умел держать себя в руках.
Конечно, Светлана знала, как мальчик тянется к отцу. Ей это не нравилось. Каждый раз, передавая Серёжу ей, из рук в руки, он видел нескрываемую гримасу недовольства на красивом и, что бы там ни было, родном лице бывшей жены. Родном хотя бы потому, что Серёжа был её копией. Но и не только, нет, не только…
На Виталия у Игоря обиды не было. Главное — он хорошо относился к мальчику. Игорь знал это, потому что Серёжа отчима не боялся, говорил о нём с симпатией. Но в один прекрасный день Виталий продал квартиру в городе, купил что-то шикарное в Петербурге и увёз туда семью…