Оборотень
Шрифт:
Полковник Беспалый встретил Муллу ласково.
– Если бы ты знал, Заки, как я тебе рад!
Его слова дышали искренностью, и Зайдулла на миг усомнился, а тот ли это человек, с которым он расстался не далее как вчерашним вечером? Казалось, будто они не виделись несколько десятилетий, а Тимофей обращался не к своему подопечному, а к другу-подельнику.
– Садись вот на этот стул. Здесь у меня поприличнее, чем у вас в бараке. Знаешь, я у вас пробыл всего лишь несколько минут, но дощатые нары навели на меня такую тоску, что хоть волком вой. Поэтому я уже давно
Заки, усмехнувшись, подумал, что так же искренне восторгается пятилетний малыш, когда получает новую игрушку.
– Знаешь, – продолжал полковник, – я тебе сочувствую. А ведь было время, когда и я мучился на дощатых нарах! Признаюсь, Мулла, я ведь и сам не сразу привык к такой роскоши, поначалу-то на свою кровать я доски стелил. Вот что значит сила привычки! А потом ничего, понял, что на перине не хуже будет.
Да ты садись, что-то ты совсем оробел! Я ведь тебя не помню таким стеснительным.
Мулла сел на стул, по-хозяйски закинул ногу на ногу.
– Зачем звал, Тимоха? Или, может быть, по прошлому затосковал?
– Это ты в точку. Мулла! Затосковал! Эх, вернуть бы наши беззаботные денечки, когда мы с тобой беспризорничали по Москве-матушке! Да, было время…
Знаешь, Заки, я ведь немного романтик, может быть, поэтому я разыскал на Колыме и Шельму. Думал, посидим вместе, повспоминаем, а ты вот на меня дуешься почему-то. Да и Шельма, видно, зло на меня держит, а ведь я никого не предавал.
Что же ты молчишь, Заки?
С Тимохой всегда было трудно разговаривать, даже самый серьезный диалог он сдабривал едкой иронией.
– А чего ты от меня ожидаешь, Тимоха? По-твоему, я должен похвалить тебя за твои воспоминания? Ты бы уж лучше свой треп для баб поберег.
– Несговорчивый ты, Мулла, а жаль, я ведь с тобой по душам хотел потолковать, как бывало раньше. Ведь ты, кажется, сейчас смотрящий? – жестко спросил Беспалый.
Заки понял, что это был сюрприз, который Тимоха приготовил своему былому корешу. Беспалый хотел показать свое могущество, доказать, что даже в среде паханов для него не существует тайн.
Мулла впервые улыбнулся. Похоже, он недооценивал полковника Беспалого, а может быть, никогда по-настоящему и не знал Тимоху.
– Надеюсь, ты не станешь говорить о том, что для этого я должен был просить твоего разрешения?
– Я вижу, Мулла, ты не разучился кусаться. Впрочем, без этого ты не стал бы тем, кто ты есть сейчас. Я Очень жаль, что паханом стал именно ты. Но, видно, так распорядилась судьба, а если так вышло, то, значит, ты стал частью моей игры. Сам знаешь, по нашим московским понятиям если карты разложены, то партия всегда доигрывается до конца. Если помнишь, я всегда был очень азартный и не любил проигрывать. И конечно же, не захочу проиграть и в этот раз, когда имею на руках все козыри. Я придумал эту партию и хочу, чтобы она продолжалась по правилам, которые я ввел.
– Что же ты намерен делать, Тимоха? Уж не поставишь ли ты всех нас к стенке?
– Мулла, я могу сделать все! – веско заявил Беспалый. – Если завтра зона сгорит синим пламенем, то мне никто за это даже
– Разумеется, Заки, мы теперь с тобой не те маленькие безбожники, какими были в дни нашей юности. А этот иконостас тебе ни о чем не говорит? – Беспалый взглядом показал на стену, с которой на вошедших смотрела Богородица с сыном на руках. – Как видишь, я не забываю наших христианских традиций. Так что ты совершаешь намаз, но и я молюсь, когда грешу. А теперь иди, а то я очень не люблю, когда мне сбивают масть!
Через два часа взвод автоматчиков оцепил барак, в котором со своей кодлой поселился Мулла. Капитан Морозов по прозвищу Пингвин в сопровождении трех солдат перешагнул порог. Несмотря на молодость, он уже успел послужить в зонах Заполярья и повидал столько, что рассказывать пришлось бы всю оставшуюся жизнь. Он прекрасно знал, с кем имеет дело, а потому знал, что может получить удар заточкой не только в грудь, но и в спину. Беспалый разрешил ему при первой же угрозе проучить строптивцев горячим свинцом, и капитан Морозов готов был в любую минуту воспользоваться своим правом.
– Мулла! – строго окликнул капитан. – На выход! И поторопись, если не хочешь, чтобы мои ребята вытолкали тебя из норы прикладами.
– Я не боюсь тебя, Тимоха, – прошептал Мулла, поднимаясь с нар. – Мне очень интересно посмотреть, какой ад для меня ты приготовил в этот раз.
Заки Зайдулла остановился напротив капитана Морозова. Пингвин демонстративно не носил с собой оружия, но рядом с ним были автоматчики, которые ловили каждое движение офицера.
– Руки за голову и к выходу! – строго скомандовал Морозов. – Одно неверное движение, и мы будем стрелять.
– Мулла, что нам делать? – спросил молоденький вор по кличке Сарай.
Для своей кодлы Мулла был признанным авторитетом, и если бы он велел умереть, то воры без раздули исполнили бы его волю.
– Мы еще поживем. А для начала выполним чего они от нас хотят, – ответил Заки. – К тому надо посмотреть, какой такой сюрприз для меня при готовил мой бывший кореш.
– Выходить по одному! – распорядился Пингвин. – Руки на затылок!
Предупреждаю: если что не так, будем стрелять! • Зайдулла вышел первым, а следом за ним, один за другим, последовала вся кодла. • – Мулла, куда нас ведут? – поинтересовался вся тот же молоденький вор. Мулла подумал, что парню не хочется умирать. Наверняка на какой-нибудь малине он оставил красивую воровку, которая истосковалась без молодого дружка. Да и сам Зайдулла еще не успел налюбиться вволю чтобы так запросто умереть среди ржавых болот в гиблой, проклятой Богом заполярной сторонушке.
– Стоять! – строго приказал Пингвин. – Беспалый сказал, что Хрыч немножко заскучал. Так вот, вы ему составите компанию. А теперь вперед к тому бараку.
– Да, выходит, и вправду еще поживем, – мрачно заметил Мулла и подумал об осколке опасной бритвы, спрятанном у него в правом рукаве. Ему будет чем «побрить» Хрыча. Теперь он догадался о плане Тимохи – тот хотел столкнуть между собой две враждующие воровские группировки и тем самым посеять в лагере беспредел. Не исключено, что он успел сообщить Хрычу о его будущих соседях, и сейчас обитатели барака, сжав в, руках ножи, ожидали гостей.