Обняться, чтобы уцелеть
Шрифт:
– У меня будет ребенок… Я все не решалась тебе сказать… – тихо проговорила она. – Не знала, как ты отреагируешь.
Георгий с Людой переглянулись и одновременно попятились к крыльцу.
– Пойдемте, ребятки, пойдемте, – бормотала Людмила, заталкивая ничего не понимающих архаровцев в дом.
– Нас тактично оставили одних, – усмехнулась Ксения.
Но Леонид даже внимания ни на что не обратил. Он рассматривал свою
– У тебя будет ребенок? – ошалело проговорил он наконец. – Мой ребенок? Мой сын Колька?
Ксюша лукаво засмеялась:
– Ну почему обязательно Колька? Может, Эдуард. Или Акакий. Или Луис-Альберто. Или вообще будет девочка.
– Нет, – он решительно помотал головой. – Только мальчик и только Николай.
– Ну, знаешь! – возмутилась Ксю. – Что это еще за ультиматумы! Может, я хочу дочку. Вот возьму и уйду от тебя. Я женщина взрослая, самостоятельная, материально обеспеченная, прекрасно воспитаю ребенка и одна.
– Так я тебе и дам, – рассмеялся Голубев, обнимая ее. – Еще чего! Доверь тебе моего Кольку, так ты его Акакием назовешь. А что это вроде бы горелым пахнет?
На следующее утро, в воскресенье, он проснулся рано и на цыпочках, чтобы не разбудить Ксению, вышел из спальни. Тщательно привел себя в порядок, оделся понаряднее, повязал ее любимый галстук именно так, как ей нравилось, – двойным виндзором. Автомобиль уже ждал у входа, и Леонид приказал везти его по магазинам, сначала ювелирным, потом цветочным. И там и там он провел довольно много времени, долго выбирал и никак не мог найти именно то, что бы ему хотелось.
– Ой, ну слава богу, а то я уже волноваться начала! – Ксю встретила его поцелуем, жарким и радостным, как июльский день за окном. – Проснулась, а тебя нет, ни записки, ничего… Думаю – вдруг сбежал от беременной подружки! Пошли на кухню, у меня там завтрак на плите. Есть хочу – умираю.
– Подожди, Ксю. – Он попытался ее удержать, но она выскользнула из его объятий.
– Не могу, Ленечка, у меня там молоко убежит…
Когда через несколько минут он появился на ярко освещенной утренним солнцем кухне с огромным букетом ее любимых белых лилий и крупных алых роз, она только руками всплеснула.
– Это в честь чего же такая красота?
– Ксеня, – проговорил он, чувствуя себя необычайно глупо, – я хочу, чтобы
– А я-то думаю, что это ты нынче такой нарядный? – Она лукаво спрятала лицо в цветы.
– Ну хорошо, хоть заметила… Так что ты скажешь? Мы поженимся? Будем жить вместе, растить Кольку…
– А вдруг будет девочка – что тогда?
– Скажи, ты согласна или нет?
Она осторожно отложила букет на стол и прильнула к нему:
– А как ты думаешь, кого я, как дура, ждала все эти восемнадцать лет?
– Ксю… Ксю, милая…
Он вспомнил, что не сделал еще что-то важное, похлопал себя по карманам и вытащил темно-зеленую бархатную коробочку.
– Это тебе. Открой. Хотя нет, подожди, лучше я сам.
Крупный бриллиант ярко сверкнул в солнечных лучах.
– Какое кольцо! С ума сойти…
– Дай руку. – Он завладел ее ладонью и осторожно надел свой подарок ей на палец. Опасения не оправдались – кольцо пришлось как раз впору.
Он поднес ее руку к губам, нежно поцеловал, но так и не выпустил, продолжая любоваться тем, какие тонкие и красивые у нее пальцы, какая маленькая ладонь со множеством линий… и в том числе… да, точно, ошибки быть не могло! Это были точно такие же, хорошо знакомые ему круги. Так вот кто третий и последний потомок масонов…
– Надо же, что я вижу! – нарочито безразлично проговорил Голубев. – У тебя на бугре луны такой же знак, что и у меня.
– Какой? – заинтересовалась Ксения, тоже склоняясь к ладони. – И где это – бугор луны?
– Вот тут, видишь? Вот этот холмик над запястьем. И у тебя, и у меня тут круги, точно на срезе дерева. Одна хиромантка-любительница говорила мне, что это очень редкая фигура…
– А, это… – чуть разочарованно проговорила Ксения, отобрала ладонь и снова стала разглядывать кольцо. – Правда, очень красивое. У тебя отличный вкус. Потрясающе!
– Скажи, Ксю, а ты случайно не знаешь, что означает этот знак на ладони? – Голубев пристально поглядел на нее.
– Понятия не имею! – отвечала она и вдруг слегка прищурилась – точно так же, как это делал Кирилл Рощин, точнее, Глеб Серебряный. Леонид даже вздрогнул и с ужасом уставился на возлюбленную. Неужели масон сумел вычислить? Или просто яркое летнее солнце снова заглянуло в окна особняка на Бульварном кольце?