Обмен женихами

Мазаева Ирина

– Да, Колька, он такой, – согласился Феденька. – Он всегда гордится тем, что бабы у него по струнке ходят. А мне сначала показалось, что тебе именно это в нем и нравится.

– Понимаешь, у меня всегда были такие воздушно-романтические мужчины... – начала Леночка.

И вспомнила Лешеньку.

Который обожал ее стихи. И сам их писал. Который то прибегал к ней восторженно-радостный, то уходил в глубокое подполье и не отвечал на звонки. Который постоянно таскал ее по кабакам, занимал и не отдавал деньги. Которого она любила больше жизни и который однажды посвятил ей такое стихотворение:

Пойми, я не с тобой.

Я просто теплый дождь. Я просто летний сон. Я просто вихрь в саду. Зачем меня ловить? Пожалуйста, не трожь. Я говорю: люблю. Я все равно уйду. Я просто не могу быть смыслом в этой жизни. Я синяя тоска под колпаком шута. Я только лишь щенок, отважный и капризный. А ты поближе глянь: ничто, я – пустота. Отдай мне боль свою, нажитую с другими. Гони меня взашей, не дав поцеловать. А я буду шептать святое твое имя. Святое твое имя я буду повторять. Я все равно уйду. Мне в жизни нету места. Я просто боль в твоей распахнутой душе. Ты знаешь, что и как, а мне одно известно: Один пролет... один на верхнем этаже. Я лишь могу терять все самое родное. Да ты и без меня прекрасно проживешь. А я пусть буду – дождь, прошедший стороною. Пойми и не сердись: я – сказка, а не ложь. Я просто летний дождь. И пропал навсегда.

Всю жизнь, сколько себя помнила, Леночка сочиняла стихи. Посвящала их другим. Ни один возлюбленный не ушел из ее жизни, не оставив о себе следа в виде рифмованных строчек. Но всю жизнь Леночка мечтала, что наступит однажды такой день, когда стихи посвятят ей самой.

Прочитав с экрана – а это было электронное письмо – строчки про дождь, Леночка разразилась таким градом слез, что клавиатуру потом пришлось выкинуть. Она была счастлива и несчастна одновременно. Лешенька ее бросил. Но как, стервец, красиво!

Два месяца она плакала не переставая. Потом написала:

Я тебя узнаю, баламут и пошляк, В смелом росчерке ливня на черной земле, В первой крови ужаснейших уличных драк И в дрожащем от бури оконном стекле. Я тебя узнаю, Казанова и плут, В песнях блудных котов, в вешнем гомоне птиц, В алых розах, которые завтра умрут, И в подстреленных птицах сгоревших страниц. Я тебя узнаю, хоть давно ты забыт Всеми, кто мотыльками летели на свет, И в шуршании шин песню звонких копыт — Твою песню! – я слышу сквозь тысячи лет. Вспоминаю, встаю... Сколько лет отцвело? Вспомни, я ведь, как ты, ненавижу покой. Может быть... позови? И окрепнет крыло. Может,

снова – за радугой? Яркой такой... Позови же меня – и я буду с тобой.

И отослала вероломному возлюбленному. Лешенька не ответил. Леночка дала себе зарок никогда больше не связываться с поэтами, художниками, музыкантами etc. И стала ждать настоящего мужика, который приедет к ней не на электричке из Гатчины, а на белом «Мерседесе» из центра. Принца со стабильным доходом выше среднего, способным взять на себя ответственность и за себя, и за нее, как женщину. Мужчину, совершающего ежедневно и по несколько настоящих мужских поступков. Иными словами, ей захотелось стабильности.

– Мне захотелось стабильности, – сказала Леночка сидящему напротив Феденьке. – Мне всю жизнь нравились творческие натуры, – она рассказала про Лешеньку, включая декламирование стихотворений, – но они такие непостоянные, такие вечно депрессивные... А Коленька показался таким уверенным в себе, спокойным и рассудительным. Человеком, на которого можно положиться.

– Это да, – согласился Феденька, – этого у Кольки не отнимешь. Но он любит, чтобы женщина его слушалась. Он же, знаешь, из семьи военного. У них так всегда было заведено: отец обеспечивает семью, мать – сидит с детьми.

И тут Леночка к собственному удивлению разглядела, что глаза у Феденьки... зеленые. А ведь у нее у самой были зеленые глаза! И вообще, зеленые глаза – это такая редкость. И еще у Феденьки ближе к лету появились веснушки. Это почему-то показалось Леночке таким трогательным, таким милым... Но усилием воли она заставила себя вернуться к разговору.

– Но это когда было?! – возмутилась она. – В какие годы? Сейчас уже весь мир изменился. Неужели ему нужна женщина, которая бы только борщи варила да носки стирала? Он мне сам говорил, что ему нужна умная женщина, образованная.

– Ага, – снова радостно согласился Федька, – умная, образованная, чтобы смогла понять, оценить его ум и образованность. Но при этом чтобы сидела дома и носки вязала. Я, кстати, с ним не согласен. Я ему сто раз говорил, что умная и образованная не будет сидеть и носки вязать. Но ему хоть кол на голове теши. Даже мне с ним общаться иногда сложно. Он ведь если что-то вбил себе в голову, то спорить с ним бесполезно.

– А что же мне делать? – ахнула Леночка. – Феденька, может, ты мне поможешь? Поговори с ним, а? Он что, правда хочет, чтобы я только на кухне и сидела? И еще я не понимаю, за что он Дуську невзлюбил. Выспроси у него, а? А потом расскажи мне.

– Хорошо, – пожал плечами Феденька, – я попробую...

У Леночки сразу же на душе полегчало.

Ей, несмотря на все ее поэтические порхания, все-таки хотелось твердо знать, что происходит. И знать это досконально, со всех сторон. Дуськина версия, конечно, звучала вполне правдоподобно... Но Леночка хотела знать больше. А попросту говоря, не верилось ей, что ее любимый Коленька – вовсе не принц, а обычный домашний деспот.

– Милая, – как-то сказал ей Коленька, – ты живешь иллюзиями. А ведь тебе уже двадцать восемь, а не восемнадцать. Пора избавляться от иллюзий. Снимать розовые очки.

Леночка уже не помнила, к чему это было сказано, но саму фразу запомнила хорошо.

– Иллюзии – это цветы, которые прикрывают наши цепи, – сказала по этому поводу Дуська. – Какой смысл срывать цветы? Чтобы увидеть ржавые цепи, которые накрепко держат нас? Тогда уж нужно сразу избавляться от цепей. А это трудно.

Это Леночка тоже запомнила. Только тогда она не знала, как применить новые знания. Понять, какие конкретно цепи и к чему они ее приковывают, Леночка не могла.