Обманутое время

Робертс Нора

Либби утоптала холмик земли. Невозможно не заметить, сколько нежности в его голосе, и невозможно этого не оценить.

— А брат?

— Джейкоб. Он у нас… настойчивый. Да, настойчивость — вот самая яркая его черта. Отличный ум он унаследовал от мамы, а характером, как она говорит, пошел в ее дедушку. С Джеем-Ти никогда не знаешь, улыбнется он тебе или врежет по физиономии. Он изучал юриспруденцию, а потом, когда ему надоело, переметнулся на астрофизику. Сам создает проблемы, чтобы потом их разрешать. Настоящий сукин сын! — с нежностью произнес

Кэл. — Зато от папы он унаследовал безмерную преданность семье.

— Ты их любишь? — Кэл удивленно вскинул голову, и Либби поспешила объясниться: — Я в другом смысле… почти все любят родственников, но не обязательно дружат с ними.

— Да. — Он наблюдал, как она привязывает лопату к багажнику аэроцикла. — Ты бы им понравилась.

— Я могла бы познакомиться с ними, если бы ты взял меня с собой. — Едва выговорив последнее слово, Либби закусила губу. Ей не хотелось оборачиваться и смотреть на него. Но слова сами спорхнули с языка — она столько об этом думала…

— Либби… — Кэл подошел к ней, но не решался дотронуться.

— Я изучала прошлое, — быстро продолжила она. — Если ты возьмешь меня с собой, у меня появится возможность изучить будущее.

Он приподнял ее лицо ладонями. В глазах у нее стояли слезы.

— А как же твои родные?

— Они все поймут. Я напишу им письмо, постараюсь все объяснить.

— Они тебе ни за что не поверят, — тихо возразил Кэл. — Они будут долгие годы ждать тебя и гадать, жива ты или нет. Либби, неужели ты не понимаешь, что я и сам разрываюсь пополам? Мои родные не знают, где я, что со мной. Естественно, больше всего их волнует, жив я или нет.

— Я сделаю так, что они все поймут. — В голосе Либби прорвалось отчаяние, она с трудом пыталась взять себя в руки. — Если они будут знать, что я счастлива, что делаю то, что хочу, то будут довольны.

— Может быть. Конечно, если они будут знать. Но я не могу взять тебя с собой…

Либби бессильно уронила руки и отступила на шаг назад.

— Да, конечно, не можешь. Не знаю, что на меня нашло. Я совсем расклеилась…

— Черт побери, не надо! — Кэл прижал ее к себе. — Не думай, что я не хочу взять тебя с собой. Очень хочу, больше всего на свете! И дело совсем не в том, правильно ты поступишь или неправильно. Если бы я был уверен, если бы не было никакого риска, я бы силой затащил тебя в звездолет, хочешь ты того или нет!

— Риска? — Либби застыла на месте. — Какого риска?

— Ничего не известно наверняка.

— Не обращайся со мной как с дурочкой. Что за риск?

Кэл тяжело вздохнул. Кое-какие расчеты он вчера от нее утаил.

— Фактор вероятности успешного возвращения в будущее составляет семьдесят шесть и четыре десятых процента.

— Семьдесят шесть и четыре десятых процента, — повторила Либби. — Не нужно быть гением, чтобы сообразить: шансы на неблагоприятный исход — двадцать три и шесть десятых. Что случится, если тебе не удастся вернуться?

— Не знаю. — Впрочем, догадаться несложно. Если он сгорит в

околосолнечном пространстве, можно считать, это легкий конец. — А тобой я рисковать не могу, как бы мне ни хотелось, чтобы ты полетела со мной.

Либби приказала себе успокоиться. Паника сейчас не поможет. Она не спеша досчитала до десяти, дыхание выровнялось.

— Калеб, а если ты еще задержишься здесь и проведешь дополнительные расчеты… Может, тебе удастся уменьшить риск?

— Может быть, и удастся, — кивнул он. — Но мое время на исходе. Звездолет и так две недели простоял на открытом месте. И только благодаря невероятному везению нам вчера удалось направить Рэнкинов в другую сторону. Как ты думаешь, что случится со мной… с нами, если его найдут? Если найдут меня?

— Туристический сезон начнется только через несколько недель. За год к нам забредает не больше дюжины туристов.

— Достаточно и одного.

Либби прекрасно понимала, что Кэл прав. Они с самого начала живут взаймы.

— Я никогда ничего не узнаю, правда? — Она провела пальцем по его лбу. — Так и не узнаю, удалось ли тебе долететь…

— Я хороший пилот. Доверься мне. — Он поцеловал ей руку. — А мне легче будет сосредоточиться, если я не буду волноваться за тебя.

— Трудно спорить со здравым смыслом. — Либби натужно улыбнулась. — Помню, ты говорил, что тебе нужно закончить еще кое-какие мелочи. Отправляйся.

— Я не задержусь.

— Не спеши. — Либби захотелось побыть одной. — Пока ты будешь работать, я приготовлю прощальный ужин. — Она зашагала прочь. Обернувшись, крикнула через плечо: — Кстати, Хорнблауэр, нарви мне цветов!

Он выполнил ее просьбу. Нелегко было управлять аэроциклом с огромным букетом в руке. Кэл посмотрел вниз, на землю. В траве мелькали розовые, белые и голубые цветы. Ему казалось, что все цветы пахнут Либби — так же по-земному, свежо и маняще.

Он провел на корабле несколько часов, и все это время в голове постоянно крутилась одна и та же мысль. Либби готова улететь с ним. Бросить свой дом. Нет, не только дом, поправил он себя. Свою жизнь.

Может, это был порыв, чувство, порожденное моментом.

Да какая разница, почему она захотела улететь с ним! Главное — она захотела…

В кухонное окно пробивался слабый свет. Кэл поставил аэроцикл и поднял упавший букет. Может, Либби решила вздремнуть или ждет его в гостиной у камина.

А хорошо бы застать ее сейчас у камина. Он улыбнулся, представив, как она свернулась калачиком на диване под изысканным гобеленом, вытканным руками ее матери. Она, наверное, читает, и глаза за стеклами очков немного сонные.

Обрадовавшись такой картинке, он открыл дверь и увидел совсем другую картину — даже более соблазнительную.

Либби действительно ждала его. Камин она, правда, не растопила, зато зажгла свечи — много-много белых свечей. Стол накрыт на двоих, в ведерке приготовлена бутылка шампанского. В комнате пахнет свечным воском, пряностями… и ею.