Обманутое счастье
Шрифт:
Целый вечер я выжидала момент для важной новости, молясь всем богам, чтобы отец оказался на моей стороне.
А когда дрожащим голосом произнесла, что беременна, боясь заглядывать папе в глаза, столкнулась со стеной тотального бессердечия…
– Мы все исправим, – выдавил отец через тяжелую паузу. Схватился за телефон. – Здесь, в больнице, работает старая подруга твоей мамы. Татьяна Георгиевна, ты помнишь ее? Мы запишем тебя на процедуру прямо завтра, а через неделю ты и думать забудешь об этой проблеме, – бормотал он растерянно.
Я отступила
– Пап… Я не хочу делать аборт…
Отец выдавил рассерженную усмешку.
– Это даже и не аборт, милая. Какой срок? Неделя? Две? Там и ребенка то еще нет. Поверь мне, так будет лучше. Тебе, прежде всего!
– ПАП! – закричала я не своим голосом, давясь рыданиями и обидой. – Папа, послушай! Это мой ребенок! Твой внук! Как ты можешь так говорить?!
Я смирилась с предложением избавиться от малыша от матери Ярослава, но не могла смириться с этим от собственного отца. Мне казалось, что, несмотря ни на что, он просто обязан понять меня. Встать на сторону дочери. А оказалось, что я одна во всем мире. И кроме меня, этого малыша теперь некому защитить.
~Глава 7~
Лиза.
– Ему четыре месяца, – сдавленным голосом произнесла, – и ни один врач аборт уже не сделает. Это незаконно. И я рожу. Хочешь ты этого или нет. Только… только если ты откажешься от него, значит и от меня тоже откажется… – говорила я, пока отец смотрел на меня ошарашено. – Скажи мне об этом сейчас. Следующий год на учебе мне придется пропустить, и летом я займусь поиском работы и жилья.
Отец был подавлен. В тот момент я видела, как его терзают сомнения. И я совершенно точно не собиралась вешать на его шею заботу о малыше. Но думала, что могу рассчитывать хотя бы на помощь. Ведь он мой отец… К кому же еще детям идти со своими проблемами, если не к родителям?
– Нет, – в конце концов произнес. – Нет, Лиза. Конечно, я от вас не откажусь, – глухо произнес он, и из моих глаз покатились градины слез облегчения. Я с искренней благодарностью бросилась папе на шею. Мне было жизненно необходимо это сейчас. Чтобы рядом оказался хоть кто-то кому мы нужны.
***
Первые четыре месяца беременности показались для меня раем, по сравнению с тем, что началось после.
Пока за окном моей комнаты стояла пронзительная жара, я болела. Температура почти не спадала. И стоило мне лишь на пару дней почувствовать себя лучше, как болезнь вновь подступала.
Тело горело, а мозг словно плавился. И в один из таких вечеров, когда закатное августовское солнце слепило в окно, я решилась ему написать.
Сколько раз за эти летние месяцы я брала телефон и порывалась написать до боли знакомому абоненту - не сосчитать. Но каждый раз отговаривала себя.
Я отслеживала редкие фото Яра в социальных сетях. Знала, что он так и не
Может быть, когда Яр мечтал бросить все, он и сам не понимал, что значит жить в бедности. Что значит даже не иметь возможности прикоснуться к той жизни, которая была ему предначертана.
«Ты нужен мне. Очень» – единственные слова, которые я смогла напечатать на экране своего телефона. Я не стала сообщать ему о беременности по телефону, но была готова рассказать все при встрече. Да он и сам бы увидел, живот на седьмом месяце скрыть уже трудно.
Я увидела, как внизу сообщения загорелись галочки о прочтении. Абонент светился онлайн еще пару секунд, а затем погас…
Так же угасла во мне и надежда на еще одну встречу с любимым.
Ярослав не ответил. Ни в тот вечер. Ни в следующий. Ни даже через неделю.
Я опоздала. Я должна была написать ему раньше, пока еще хоть какие-то чувства были живы. Но, наверное, когда тебя просят о паузе, а потом пропадают на целых полгода, прерывать эту паузу уже вовсе не хочется.
Я винила себя, страдала, и упивалась слезами.
Бесконечно пропадала в больницах, пробуя все новые лекарства, в безуспешных попытках избавиться от простудного вируса и доносить ребенка. На очередном узи не выдержала, и спросила у врача пол малыша.
Оказалось, что у меня будет дочка.
Я часто разговаривала с малышкой, но до последнего дня тянула, чтоб дать ей имя.
Все думала, как бы хотел назвать свою дочь Ярослав? Хотел бы он вообще эту дочь, если б узнал?
Простуда опять одолела меня в один из последних дней августа. Отец просунул голову в дверь, с тревогой спрашивая нужно ли мне что-нибудь.
– Спасибо, – прохрипела севшим окончательно голосом.
Папа подошел ближе к кровати и поправил на моем лбу мокрое полотенце. Посмотрел на меня виновато, с неподдельным сочувствием.
– Ты так намучилась, моя девочка.
Слабо ему улыбнулась и даже присесть попыталась. Но тут же почувствовала резкую боль в животе. Такую, что искры из глаз полетели. Согнулась пополам, воя от разрывающих спазмов.
Папа вызвал скорую помощь, и уже через двадцать минут я была в больничной палате. Врачи ввели мне обезболивающее, но даже оно плохо справлялось с задачей.
– Будем делать кесарево, – сообщила врач. Я схватила ее за рукав, мало что понимая.
– Она еще маленькая, Татьяна Георгиевна… Пожалуйста, сделайте что-нибудь, спасите ее…
– Все хорошо, милая. Мы справимся, закрывай глаза…
Что происходило дальше я помню смутно.
Яркий свет ламп, светящих прямо в глаза. Отвратительный металлический запах крови разъедающий изнутри. Тихие голоса врачей. Стальной звон холодного скальпеля.
Я отключалась, приходила в себя и снова теряла сознание. Наверное, так не должно было быть. Я должна была спать крепким сном, пока врачи делают свою работу и спасают малышку.