Обманутая
Шрифт:
– Куда уж мне. – Ливви с усилием растянула губы в улыбке. – Так ты из-за работы встал так рано?
– Да, позанимался кое-чем, – солгал он. Потом, пытаясь уйти от ее глаз, он отнес в раковину остатки своего завтрака. – А сейчас прошу извинить меня, мисс Любопытство, но я должен одеться. Кстати, ты не видела мой новый крем для бритья? – Считая беседу оконченной и не дожидаясь ответа, он повернулся и пошел к двери.
– Видела. Я убрала его. Он… – Ливви остановилась. Черт возьми! Как за эти дни ей надоели эти тупые разговоры! Она почти не видела его, а когда они
Взяв «Таймс» и кофе, она прошла в гостиную и опустилась па один из длинных диванов, обтянутых кожей кремового цвета. Положив ноги на низкий столик, она несколько минут внимательно смотрела в окно. Люди механически, подобно роботам, сплошным потоком продвигались к высокому стеклянному зданию банка, пересекая Кэдогэн-сквер. Представив себя в этой целеустремленной людской лавине, она вздрогнула. Выпив глоток сладкого кофе с молоком, Ливви откинулась на диванные подушки, поудобней устроилась, развернула газету и принялась за чтение.
Через двадцать минут она стояла в дверях спальни и смотрела, как Джеймс, крутясь у зеркала, заканчивает одеваться. На нем была потрясающая хлопковая рубашка в полоску, заправленная в темно-серые полосатые брюки, Он набросил галстук. Длинные тонкие пальцы завязали совершенный по форме шелковый узел. Потом он поправил воротничок рубашки и, убедившись, что он без единой морщинки, потянулся к пиджаку. Шелковая подкладка клетчатого пиджака совпадала по цвету с галстуком, что Джеймс еще раз с удовлетворением отметил. Надев пиджак, он взял с комода одну из своих щеток и пригладил волосы, зачесав назад. Ливви вошла в комнату и, взяв с кровати брошенную Джеймсом рубашку, повесила ее снова в шкаф.
– Что тебе в ней не понравилось? – спросила она. Джеймс повернулся перед зеркалом.
– Она сюда не подходит.
– Понимаю, – сказала Ливви, но на самом деле она ничего не понимала. Ливви обладала врожденным вкусом и элегантностью. Недаром один из журналистов сказал про нее: «Убийственно шикарна!» Она никогда не придавала значения своей одежде, возможно, потому что обладала всегда небольшим гардеробом. Но даже завернутая в старую выцветшую занавеску – она бы все равно выглядела не хуже, чем всегда.
– А когда, ты, моя дорогая Ливви, сегодня вернешься домой? – лениво спросил Джеймс, выдвинув ящик комода. Теперь он выбирал носовой платок.
– О, я не знаю, наверное, ближе к вечеру. Я забегу на час на работу и поработаю над интервью, которые брала на прошлой неделе. А потом Люси сказала, что, если сумеет вырваться, мы с ней разделим ленч у Зины. – Ливви выдержала паузу. Ты знаешь, что нас ждут на уик-энд? Если бы ты захотел, мы могли бы вечером уехать вместе.
Джеймс положил в карман носовой платок.
– Ливви! – раздраженно протянул он. – Мы уже говорили об этих обременительных поездках. Ты же знаешь, что мне не нравятся семейные уик-энды.
– Я тоже отбываю их без особой охоты.
– Да, но в отличие от тебя я не обязан туда ехать!
– Ты бы поехал, если бы на уик-энде был тот, кто интересует тебя.
– Да, но, к сожалению,
Ливви согласно кивнула головой. Только ее мать, Питер и сводный брат Гил будут в доме. Она ненавидела эти поездки в Сассекс почти так же, как Джеймс, но не хотела давать матери повод для грандиозного скандала. Джеймс подошел к ней и обнял за талию, положив голову ей на плечо.
– Мы так много времени проводим врозь, – тихо сказала она.
– Цена успеха, – ответил он, подняв голову. – Такой стремительный взлет в мире телевидения, как у тебя, моя любовь, требует жертв.
Его руки соскользнули вниз, и, обняв за ягодицы, он сильнее притянул ее к себе.
– Ты сама понимаешь, что добилась очень высокой ставки. Но тебе платят не за твою привлекательность – в наши дни это мало ценится!
Она улыбнулась, и он наклонил голову, чтобы коснуться ее губ. Ливви неожиданно прижалась к нему и, погрузив пальцы в его волосы, крепко прижала свой рот к его губам. Она ощутила, как его язык проник внутрь, а потом мгновенно отпрянул от нее.
– Ты задерживаешь меня, – прошептал он, снимая ее пальцы и улыбаясь той легкой, извиняющейся улыбкой, которую она уже хорошо знала. Потом он поцеловал ее. – Ты меня соблазняешь, но… Она кивнула и закончила его фразу:
– Дела зовут.
Через секунду он пошел к двери, одернув пиджак и поправив галстук. Он послал ей воздушный поцелуй:
– Чудесного уик-энда тебе, дорогая. Передай мои горячие приветы Мойре и Питеру. Гила поцелуй в макушку.
– Джеймс!
– Только по-сестрински! Пока, дорогая.
Она вернула ему воздушный поцелуй, но он уже исчез. Она услышала, как хлопнула входная дверь, и вдруг поняла, что он ушел до того, как она успела попрощаться с ним. Она обреченно пожала плечами и пошла в ванную. Отсутствие страсти между ней и Джеймсом не удивило ее; фактически, все эти годы проходили, как это утро.
В отделанной серым мрамором ванной Ливви щелкнула выключателем у двери. Большая элегантная комната залилась сиянием. Она встала перед высоким зеркалом над раковиной и, освещенная светом двух светильников, укрепленных по обе стороны зеркала, посмотрела на свое отражение. Спустив халат на пол, она изучала каждый сантиметр своего длинного изящного тела, загорелого до самого треугольника светлых волос между ее бедрами. Она провела пальцем по ключице, по полным округлостям груди, по мягкому животу и, наконец, по крутым изгибам бедер.
– Неплохо для женщины моих лет, – сказала она негромко. – Это стоит семи сотен фунтов в год в Холмс Плас.
Она улыбнулась себе, но улыбка получилась несколько печальной. Что-то подсказывало ей, что она стоит сейчас на пути к собственному разрушению и опустошению. Последний раз она занималась любовью с Джеймсом… Она попыталась вспомнить… Она ездила в Прагу, где пробыла почти месяц. Потом заканчивала новую программу – и все часы были посвящены этому, потом была поездка в Париж с Джеймсом… Ливви вздохнула и тряхнула головой. Как она ни пыталась вспомнить, но одно было ясно – все это происходило чертовски давно!