Обмануть судьбу
Шрифт:
Следователь ответил уклончиво:
— Автомобиль найден за городом, в кювете. Перевернутый и весь покореженный.
— За городом... к матери, значит, ехал, — тихо произнес Дударенко. — Вот тебе и пирожки с яблоками... Бедная Надежда Егоровна.
Следователь насторожился:
— К матери? У Грачева мать за городом проживает?
— Ну да. В Мамонтовке. Только вы ей сообщите как-нибудь поаккуратнее. Женщина пожилая,
— Да нет, спасибо, не беспокойтесь. Значит, вы говорите, Мамонтовка? Это, кажется, по Ярославской дороге?
— Да, не доезжая до Пушкино.
— Не знаете, это случайно не третья зона?
— Понятия не имею. Я на электричках не езжу, у меня свои колеса есть.
«Вот и разгадка железнодорожной сезонки, найденной в сумке грабителя», — обрадовался Дементьев.
— Чего это вы улыбаетесь? — насторожившись, спросил автомеханик.
— Я не улыбаюсь. Это гримаса скорби, — брякнул следователь первое, что пришло на ум. — Распишитесь, пожалуйста, вот тут, внизу: с моих слов записано верно. Вашу фамилию и дату... Благодарю.
Поднимаясь, Антон еще раз попросил:
— Вы уж постарайтесь поделикатнее с матерью. Такое известие...
— Приложим все усилия, — заверил Дементьев, пряча от свидетеля ликующий взгляд.
Глава 26
ДУРАК ДУРАКОМ...
— Кто? Кто там?
— Откройте! Милиция!
— Иду! Бегу! Сейчас, милые.
За дверью домика кто-то на что-то наткнулся, громыхнули ведра, послышалось кошачье мяуканье, последовала суетливая возня с замком, и наконец на пороге перед следователем возникла пожилая женщина с заплаканным лицом.
— Нашли? — с ходу спросила она.
Дементьев опешил: уже все знает. Откуда? Он-то рассчитывал застать мать Грачева врасплох, а если повезет, то с ней и его самого. Конечно, мала вероятность того, что преступник скрывается у матери, но вдруг? Тем более что, как теперь выяснилось, машина могла быть угнана в сторону Звенигорода не Сергеем, а кем-то другим.
В саду под каждым из окон домика уже находились омоновцы — на тот случай, если преступник вздумает сигануть в окошко. Еще один оперативник, отстранив хозяйку, прошел в сени.
— Вы — Грачева Надежда Егоровна? — спросил Дементьев.
— Ну да, ну да, дура я старая, прости Господи, — перекрестилась она и подняла на посетителя покрасневшие от слез глаза. — Где он?
— Давайте пройдем в дом.
— Ради Бога... — проговорила женщина упавшим голосом, пропуская Дементьева в горницу, где омоновец уже заглядывал в шкаф, под кровать, за печку. — Не тяните. Говорите уж всю правду. Недоглядела я... Завозилась с пирожками.
«С комфортом хотел бежать, гад, — подумал следователь. — Пирожки домашние в пути трескать».
Выпечка лежала тут же горкой на противне, накрытая чистым полотенцем. Дух от нее исходил домашний, сытный. Дементьеву вспомнилось: так пахла рука Анжелики — там, в «Пирожковой», где они познакомились.
Геннадий невольно проникся симпатией к Надежде Егоровне. Несомненно, эта женщина не в курсе событий, она бы не стала покрывать преступника, даже если тот — ее сын.
«Прав был свидетель Дударенко, — решил он. — С ней нужно поделикатнее. Она не виновата, что отпрыск оказался выродком. Однако и не расспрашивать ее нельзя. Может дать ценные сведения».
А Надежда Егоровна смотрела на него со страхом — и с надеждой.
— Что же вы молчите? — сказала она. — Неужели... Боже, что я скажу Кате!
«Так. Она знакома с Семеновой, но еще не знает, что та убита. Однако ей откуда-то известно, что Грачева ищут. Значит, он заезжал сюда и что-то ей наплел. Интересно, что? И, видимо, должен был зайти сюда еще раз — за пирогами».
Что ж, нужно брать быка за рога. И Дементьев спросил в упор:
— Когда Сергей собирался заехать к вам снова?
— В понедельник.
«Логично. Все сходится. Машину он тоже оставлял у Дударенко до понедельника. Но если так, почему пироги мать пекла заранее, за два дня? Ведь сегодня только суббота. Они за двое суток подсохнут. Тут что-то не так. Не сходится. Однако не похоже, чтобы эта женщина темнила...»
— Скажите прямо, Надежда Егоровна: вам известно, где он сейчас?
Глаза ее наполнились ужасом. Побелевшие губы еле слушались.
— Он такой маленький...
Следователю на секунду стало страшно: «Вот оно какое, материнское сумасшествие. Не вынесла удара, а ведь она, кажется, далеко не все знает о злодеяниях сына. Видимо, он ей и теперь кажется младенцем».
— Такой рыженький, — выдохнула Надежда Егоровна.
— Постойте... Кто это — маленький, рыженький?
— Да Ванечка же. Кто ж еще?
«Ванечка... Что-то знакомое. Рыженький? Ну конечно: сын убитой», — Дементьев вспомнил мальчонку с цветной фотографии с обезьянкой на плече.
— Ванечка Семенов?
— Ну да.
— Он что, был у вас? И где он? Исчез?
— А я о нем толкую. Хотела накормить пирожками, дрожжи завела, пойди, говорю, погуляй полчасика в саду. Пока управилась — ни в саду нет, нигде. Так вы его не нашли?
Она вдруг глянула на Дементьева строго, точно учительница на провинившегося ученика.