Обмануть судьбу
Шрифт:
Возможно, кто-то из этих парней был в сговоре с Грачевым и успел улизнуть до приезда группы захвата, унеся с собой выручку и оружие.
Но если так, то, предъявив на опознание фото Сергея, он только вспугнет его сообщника.
Тренер, он же директор спортивного зала, сидел в своем кабинетике, наблюдая через стеклянную загородку за происходящим.
— Первухин Александр Павлович посещал у вас тренировки. Вы его хорошо помните? — представившись, спросил его Геннадий.
Тот
— Помню, — он нашел нужную строчку и воткнул в нее палец. — Вторник, четверг, суббота.
— Не подскажете, с кем он здесь дружил или тесно общался?
Тренер задумался:
— Да ни с кем. Вон на том станке покорежится пару часов, разомнется и домой.
— А вы знаете, чем он занимался? Рассказывал Первухин кому-нибудь о своей работе?
— Да я же вам говорю: парой слов ни с кем не перекинется, — недовольно отозвался тренер. — Никто о нем ничего не знает. Если он что натворил, так в других местах справки наводите.
— Убили его. На рабочем месте, — сказал Геннадий.
Напряженное подозрение во взгляде тренера исчезло.
— Ну, если так... — сказал он и покачал головой. — Нет, ничем не могу помочь. Да и ребята вам вряд ли что скажут. Здесь, знаете, каждый сам по себе. Мускулы, растяжка, пыхтят, сопят — не до общения, не за этим ходят. Ну, пару пива иногда выпьют после тренировки. А Первухин даже пива не пил. Душ примет — и привет.
Геннадий достал фото Сергея Грачева.
— А вот этот человек случайно не встречался с ним? Может, после тренировок поджидал? Не замечали?
Тренер пробуравил цепкими глазами фотографию и коротко бросил:
— Нет.
— А другие? Может, вели себя подозрительно?
Тренер набычился и отрезал:
— Я в зале за порядком слежу. А что там за порогом делается — не мое собачье дело.
Глава 20
ЛЮБИТЬ ЧЕЛОВЕКА
— Ты не любишь людей, — говорила ей в детстве мама.
— Я люблю животных, — отвечала ей Лина. — Они добрее.
Многие считали ее эгоисткой. Она ни с кем не дружила, хотя могла посмеяться и побеситься в компании, но ее расположение не давало повода быть с ней на короткой ноге. Никого близко в себе не подпускала, ни девчонок, ни мальчишек.
Когда в старших классах началось увлечение дискотекой, Лина с удовольствием танцевала с приглашавшими ее кавалерами, но ни одному из них не выпало чести проводить ее домой.
Да они к этому не очень-то и стремились. Были в классе девчонки поэффектнее и покрасивее. А Лина... так, маленький воробушек. Дерзкая худышка с двумя короткими льняными хвостиками.
В
То ли дело зверье. У них все запахи естественны и чисты. И Лина всю любовь и привязанность переносила на братьев наших меньших: опекала жеребят, без брезгливости вычищала стойла, любовалась грацией и совершенством своих подопечных.
Впрочем, одним человеком она любовалась издалека. Он был чем-то похож на породистого жеребенка. Длинноногий, с красиво посаженной головой и огромными карими глазами. Взгляд у них был теплый и глубокий. Лина очень смущалась, когда ловила его на себе.
Ее приятельница Маша, красивая раскованная девчонка, однажды заметила, как Лина вдруг залилась краской и отвернулась, увидев своего кумира. Предложила:
— Хочешь, познакомлю?
— Нет! — отказалась Лина, но Маша уже тащила ее за руку.
— Вадик! Этот птенчик по тебе сохнет! Обрати внимание на нашу Линочку!
Лина в ужасе вырвалась и убежала, представляя, как этот красавец хохочет за ее спиной. Маша догнала ее и пошла рядом.
— Не строй из себя недотрогу, — отчитывала она. — Ты Фрейда читала, девочка?
— Нет, а что?
— А то, что твоя патологическая страсть к лошадям скрывает неистовую жажду обладания мужчинами.
— Глупости! Мне просто доставляет радость на них смотреть.
— И скакать на них тоже? — прищурилась Маша.
Был в ее словах какой-то подвох, намек, но Лина не уловила какой.
— Да, я не понимаю тех, кто их не любит.
— Я тоже! — Маша заржала как кобылка. — Я же говорю, что ты страстная девица, а ты свою природу подавляешь. — Она заговорщицки оглянулась и шепнула: — И Вадика ты правильно выбрала. Он из всех наших самый супермен.
...Ну и дура она тогда была — смешно вспомнить. Стоило Вадику в очередной раз подойти к ней, как Лина срывалась с места и мчалась прочь, как дикарка. А самой так хотелось оглянуться, чтобы еще раз увидеть его.
И если это чувство, заставлявшее ее сердце екать и уходить в пятки, называлось любовью, то, значит, действительно любить она не умела. Один только страх был в душе. Сладкий страх, но необоримый.
Лина в растерянности смотрела на опустевшую постель.
Этот парень, которого она тащила на себе, раздевала, укладывала, не был ни красавцем, ни суперменом. Он был беспомощным, тяжелым и нескладным. Лине и не важно было, молод он или стар, красив или безобразен. Она чувствовала к нему жалость и то, что виновата перед ним.