Обманщики
Шрифт:
— Послушай, — начал он, осторожно подбирая слова. — Во-первых, я очень тебе благодарен. Ведь такое вот предложение любви — все равно что сокровище на конце радуги, оно достается совсем немногим. Во-вторых, я тоже могу тебя полюбить, но ты должна понять почему. Когда предлагается любовь, ответом может быть только любовь, тут нечто вроде шантажа, только шантаж этот — прекрасен. И я сейчас развлекаю тебя такими вот до тупости очевидными истинами с единственной целью, чтобы ты не промочила мой носовой платок насквозь.
— Я
— Так что получить меня можно. Я и вообще маньяк по части женщин — единственный, наверное, мой порок, — а сейчас девушка нужна мне, как никогда, только… Посмотри сюда, Деми, и слушай меня внимательно. Тебе достанется только половина мужчины, а может, и меньше. Большая часть меня принадлежит работе.
— Потому ты и гений.
— Прекрати это слюнявое обожание!
Уинтер резко встал, подошел к огромной карте Солнечной системы и начал ее изучать — без особого, правда, интереса.
— Боже милосердный, так ты и вправду твердо решила меня заарканить?
— Да, Роуг. Мне и самой это не нравится… да.
— И что, никакой пощады? Наш покойный друг, великий Роуг Уинтер подшиблен влет мэримонтской тихоней, каковой факт снова и непреложно доказывает, что я — придурок, способный сказать «нет» кому угодно, кроме девушки.
— Ты боишься?
— Конечно, боюсь, только куда же мне деться? Хорошо, давай начнем.
Деми с разбегу бросилась Уинтеру в объятья и поцеловала его плотно сжатые губы.
— Мне нравится, какой у тебя рот, — пробормотала она, задыхаясь. — Твердый, крепкий. И руки тоже крепкие. Роуг… Роуг…
— Это потому, что я — маори, дикарь.
— Таких как ты вообще больше нет.
— А нельзя ли приглушить малость это благоговение? У меня и так хватает тщеславия.
— Господи, никогда бы не поверила, что получу тебя.
— Да? Расскажи кому другому. Прошу вас. Высокочтимые святые предки царственного семейства Юинта, — молитвенно возвел глаза к потолку Роуг, — благородные короли, пятнадцать поколений правившие маори, те, чьи души покоятся в левом глазе Те Юинты… прошу вас, не дайте этой паучихе сожрать меня с потрохами.
Деми восторженно присвистнула и захихикала.
— Что может поделать благородный дикарь, когда на него нацелилась девица? Он окружен, он обречен, он пропал безвозвратно.
— В левом глазе? — уточнила Деми.
— Ага. А ты что, не знала, что душа обитает в левом глазе? У маори это каждому ребенку известно.
Зажмурив правый глаз, он посмотрел на светившуюся восторгом и предвкушением девушку.
— Какого черта, Деми. Пойдем, отметим это дело, только теперь я не тебя буду накачивать, а надерусь сам. Чтобы приглушить свои страдания.
Деми снова присвистнула.
Сударыня, будь вечны наши жизни, Кто бы стыдливость предал укоризне?
[Эндрю Марвелл (1627-1678) «К стыдливой
Перевод Г.М.Кружкова]
Сперва ей потребовалось по-кошачьи обследовать всю квартиру, осмотреть, иногда — бегло, иногда — подолгу любуясь, всю мебель, все картины, книги и кассеты, все сувениры, собранные по различным уголкам Солнечной системы. Деми изумленно — и несколько старомодно — приподняла бровь при виде шестифутовой ванной (предмета совсем еще недавно — до наступления эры Мета — незаконного), недоверчиво покосилась на японскую кровать — толстый белый матрас на огромном брусе черного дерева — и слегка застонала при виде кошмарного беспорядка в студии.
Вы б жили где-нибудь в долине Ганга Со свитой подобающего ранга, А я бы в бесконечном далеке Мечтал о вас на Хамберском песке.
— А чем я тебе понравилась?
— Когда?
— Когда поступила на работу в «Солар».
— С чего это ты решила, что я обратил на тебя внимание?
— Ты позвал меня в ресторан.
— На меня произвела впечатление твоя непоколебимость.
— Какая, конкретно, непоколебимость?
— В борьбе за предоставление Вулкану достойного места в братской семье планет.
— Никакого Вулкана не существует.
— Вот потому-то ты мне и понравилась.
— А что это у тебя в шкатулке?
— Лицо фарфоровой куклы. Я нашел его на Марсе, в куполе Англия. Подобрал из мусора и без ума влюбился.
— А вот это?
— Кончай, Деми. Ты что, вознамерилась изучить всю мою прошлую жизнь?
— Нет, но ты все равно скажи. Такая странная штука.
— Это — слезка из Башни Драгоценностей, которая на Ганимеде, в куполе Бурма.
— Башня Драгоценностей?
— Они делают синтетические драгоценные камни ровно тем же способом, как столетья назад в дроболитейных башнях делали дробь. В тот раз отливали красные рубины, эта капелька не получилась сферической, вот ее и отдали мне.
— Такая интересная, внутри словно цветок.
— Да, это и есть изъян. Хочешь, подарю?
— Нет, благодарствую. Я намерена получить с тебя нечто большее, чем порченные рубины.
— Вот уже и агрессивность появляется, — сообщил Уинтер стенам своей гостиной. — Загнала меня в угол и решила, что теперь можно не скрывать истинное свое лицо.
Начав задолго до Потопа вздохи, И вы могли бы целые эпохи То поощрять, то отвергать меня — Как вам угодно будет — вплоть до дня Всеобщего крещенья иудеев!
— А чем понравился тебе я, когда ты увидела меня в «Солар»?
— Как ты двигаешься.
— Это что — язык на плечо и едва волочу ноги?
— Господи, да ты что! Твой ритм.
— В действительности я — негр, у нас врожденное чувство ритма.
— Какой ты там негр, ты даже не настоящий маори. — Деми чуть тронула его щеку кончиками пальцев. — Я знаю, откуда эти шрамы.