Обманщик
Шрифт:
Как раз сейчас, когда наконец появилась возможность обнародовать теорию исследования человека, а может статься, и провести эксперименты, вся идея стала ему безразлична. Что хорошего даст исследование? Все человеческие потребности и без того известны. Вопрос не в том, чего желает человечество, а в том, как решают силы превыше его. Именно по их воле явились Гитлер, Сталин, Муссолини, по их воле возникали все войны, все революции, все катастрофы и землетрясения. Они загоняли людей в тупик, обольщали их всяческим несбыточным счастьем, а стоило людям протянуть
Герц направился к центру города, к роскошным отелям, где Бернард Вейскатц назначил ему встречу.
Немного задержался возле пальмы, что стояла склонясь, как бы в сомнении: падать или не падать? С ее верхушки свисало что-то наподобие спутанной бороды из листьев, защищавших верхнюю часть ствола. Выше среди еще зеленых листьев виднелись кокосовые орехи. Как земля и вода умудряются создать кокос? Что за сила собирала несчетные атомы и молекулы, формируя из них этот плод? Каждая почка, каждый лист – чудо.
Поравнявшись с кафе, Герц зашел позавтракать. Сел за столик, и тотчас к нему поспешила официантка. Он посмотрел на нее и мгновенно загорелся желанием. Как она молода! Все на ней сидело как влитое, дышало молодостью – короткое платьице, белый фартучек, телесного цвета чулки. Сколько же ей лет? Не больше двадцати пяти. Она улыбнулась Герцу с симпатией столь же древней, как мужской и женский пол. Принесла меню, спросила:
– Кофе?
Голос был нежный, просительный, полный обещания и тайной иронии, будто это ее слово – пароль, прикрывающий некий заговор.
– Да, кофе, – сказал Герц.
Она сделала несколько балетных шагов и вернулась со стеклянным кофейником. Аккуратно налила Герцеву чашку и спросила:
– Что еще принести?
– Булочку, яичницу из двух яиц, тост.
– Джем?
– Ладно, давайте джем, – сказал Герц и неожиданно вспомнил евреев в Польше, собственную семью, концентрационные лагеря, поля сражений, голод, желтые звезды. Увидел Броню, болезненный цвет ее лица, глаза, страшащиеся смерти и одновременно смиренные. Что-то внутри у него дрогнуло. «Что мне делать? Что я могу? Ничего, абсолютно ничего».
Официантка принесла яичницу, тост, масло и джем, причем нескольких сортов.
– Вы здесь первый день? – спросила она.
– Почему вы так решили?
– Вы не загорелый.
– Моя кожа не принимает загар.
– А-а, у меня муж тоже такой. Краснеет, как лангуст.
– Вы здесь живете?
– Теперь да. А он где-то на Тихом океане. В армии.
– Понятно.
– Обычно он писал. А теперь письма не приходят. Проклятые япошки!
– Проклятое человечество, – как бы поправил Герц.
– Верно. Зачем они воюют? – продолжала официантка. – К чему эта война приведет? Случившееся в Пёрл-Харборе было огромной трагедией.
– Человечество охоче до трагедий, – сказал Герц. Сам не зная почему, он увлекся разговором.
Официантка задумалась:
– Разве людям не хочется быть счастливыми?
– Сознательно – да, но в глубине, в подсознании, им хочется трагедии.
– Ужасно
Герцу почудился в ее словах двойной смысл.
4
Минуло несколько дней – ни от Минны, ни от Бернарда Вейскатца вестей не было. Каждый день Герц навещал Броню, но она оставалась отчужденной, молчаливой, замкнутой. Бесси, вероятно, уже приготовилась к возвращению в Нью-Йорк, однако пока что находилась в Майами. Всякий раз, когда Герц приходил, она встречала его одинаково: приотворяла дверь, глядела, не узнавая, после некоторого колебания впускала и уходила во двор, к своему шезлонгу и журналам. Лежала там и читала, дожидаясь, когда он уйдет.
В Майами Бесси загорела, но от загара ее лицо казалось только старше и морщинистее. Она носила солнцезащитные очки с большими темными линзами, будто слепая. У Герца сложилось впечатление, будто Бесси и Броня заключили некое соглашение против него, но вот какое?
Каждый раз, когда Герц пытался дать Броне денег, она отказывалась: они, мол, ей не нужны. Он говорил с ней о докторах и о ее планах насчет ребенка, а она лишь растерянно смотрела на него, словно не понимала, о чем он толкует.
– Будь что будет, – твердила она.
А вскоре сказать по этому поводу было уже нечего.
Несколько раз Герц звонил Минне, но никто не отвечал. Звонил Мирьям в офис Общества по исследованию человечества и домой, однако там тоже никто не отвечал. «Что случилось? – думал Герц. – В Нью-Йорке грянуло землетрясение? Они все летели на одном самолете и рухнули в океан?» Радио в номере Герца сообщало только о морозах и метелях по всей стране и о поездах, застрявших посреди перегона где-то на Среднем Западе.
Герц годами предавался фантазиям о том, как скроется на каком-нибудь острове, где сможет работать без помех, только вот рукописи лежали в номере на столе, а он фактически даже не подходил к ним. Порой открывал какую-нибудь посередине, прочитывал страницу, кривился. «Полуправды и чистейшие банальности», – думал он. Все это наверняка уже было сказано, все истолковано. Еще Плач[48] предостерегал от писания слишком многих книг.
Герц ходил в библиотеку и часами листал книги, но ни одна не интересовала его. Долгие годы он как одержимый мечтал иметь огромную силу, богатство, божественное знание, магические способности и сексуальную потенцию, но и эта бесполезная трата энергии стала ему безразлична.