Обманка
Шрифт:
— Ничего, — преспокойно ответил Диллиан. — Все случится само собой — уж наше-то фамильное проклятие расстарается.
— Черт, — тихо ругнулась я.
Три месяца… это несчастное проклятие зачешется только через три месяца!
Земляные стены опирались на округлый железный каркас, на глазах обрастающий молодыми побегами; в дальней части помещения несколько тилров судорожно рыли отверстие в Тронный зал, куда прорастут кроны будущих «стен», сейчас больше похожих на фигурные клумбы в парке. В колонии не было ни свободных помещений, ни больничных палат — обычно сенсоры вживляли специалисты с по-верхности,
Неразговорчивый тилр-лекарь деловито расставлял на столике рядом с койкой одинаковые бутылочки, на этикетках которых извивались привычные змейки; сами сенсоры лежали в блюдечке с резко пахнущей прозрачной жидкостью — крошечные кусочки металла, по форме напоминающие слегка помятые снежинки.
«Если попала в другой мир — нужно слиться с ним, иначе не выжить», — уговаривала я себя, стараясь не смотреть, как тилр, хмурясь, обмакивает в одну из бутылочек инструменты — сверкающие иглы, какие-то крючки и тонкий, отлично заточенный нож; осторожно раскладывает их на сияюще белой ткани, и на его лице не значится ничего, кроме отрешенной сосредоточенности.
Три месяца, напомнила я себе, с усилием отвернувшись. Мне нужно как-то прожить здесь целых три месяца, не свихнуться и, по возможности, не свести с ума немногочисленных доброжелателей. Рано или поздно все равно пришлось бы подгонять себя под местные стандарты.
— Через минуту вы уснете, — вдруг заговорил тилр, натирая чем-то угловатые пальцы. — А проснетесь уже с сенсорами и новой жизнью в кармане, — сказал он и — улыбнулся, чуть напряженно, но все же…
Я улыбнулась в ответ. Он всего лишь делает непривычную работу, но у него все получится.
Все будет хорошо.
Главное — верить в это, кто бы ни проснулся на моем месте после операции.
Еще одно пробуждение от стойкого ощущения, что рядом кто-то боится до потери пульса. Скоро войдет в привычку.
Эти мысли промелькнули до того, как я открыла глаза, с потаенным страхом — и надеждой — ожидая осознать, что вновь осталась одна. И лишь потом пришло понимание: меня разбудил напряженный шепот в паре метров от койки — это Диллиан, нагнувшись к тилру-врачу, яростно шипел что-то ему в лицо.
Последние видимые полоски земли стремительно скрывались за все утолщающимися стволами деревьев; пол ровным слоем устилал шелестящий золотистый ковер — там, где опавшей листвы было особенно много, она сама собой скатывалась в шары, мгновением позже взлетавшие в воздух, чтобы озарить помещение ровным сиянием. Тилры-работники, что копали выход для крон, исчезли вместе с проделанной ямой; пропал и зловещий столик, уставленный сомнительного вида бутылочками.
В голове — звенящая пустота.
— Что случилось?
Они оба обернулись почти синхронно — резким прыжком, точно боялись, что я нападу на них со спины, не дожидаясь их реакции. Увы, как бы мне ни хотелось отвесить Его Величеству хорошего пинка, сил подняться
— Ты помнишь, как на тебя накладывали заклинание-переводчик? — вместо ожидаемого ответа поинтересовался хмурый тилр-лекарь.
— Не очень, — смущенно призналась я. — Большую часть я продрыхла. А что?
И вновь не получила ответа — Диллиан, зверски оскалившись, вдруг схватил проплывающий мимо золотистый шар-светильник и с размаху запустил его в стену — сфера со звоном ударилась об округлый бок ствола и рассыпалась ворохом пожухлых листьев; Владыка, отчего-то тяжело дыша, медленно опустился прямо на пол, ссутулившись.
— Да что случилось, блин, слабо объяснить?! — сложившаяся ситуация начинала порядком раздражать.
— Видишь ли… — лекарь с сомнением покосился на погрузившегося в горестные думы Диллиана и на всякий случай отошел на пару шагов в сторону, — когда хелльский маг плетет заклинание, ему необходимы некоторые опорные точки, в которые вливается энергия. Без нее ничего не сработает.
— И как это связано со мной? — напряженно поинтересовалась я, с усилием сев и спустив ноги вниз. Ступни, коснувшиеся лиственного ковра, странно зудели, словно от долгой ходьбы.
— У заклинания, что на тебя наложено, опорных точек нет, — помедлив, отозвался тилр. Подумал и сделал еще шаг в сторону. — Оно должно было рассыпаться, стоило магу, создавшему его, потерять тебя из виду. Но ты понимаешь наш язык, и объяснение этому может быть только одно — на данный момент ты и есть заклинание.
Диллиан вскинул голову, и на лице его читалась ярость вперемежку с отчаянием.
Я глупо хлопнула ресницами.
— Вы уж извините, ребят, но я чувствую себя вполне… гм, относительно нормальным человеком, который ко всему прочему не понимает, почему вот этот тип, — кивок в сторону кривящего губы Владыки, — сидит тут так, как будто у него помирает безумно богатый дядюшка с кучей прямых наследников.
— Быть заклинанием для человека — не значит оказаться сгустком энергетических плетений, — раненой змеей зашипел Диллиан. — Это всего лишь значит, что этот злосчастный переводчик теперь такая же часть тебя, как и твоя душа. И неважно, веришь ты в ее существование или нет! — не дожидаясь возражений, рявкнул он.
— Хорошо, допустим. — Удивительно, как быстро пара дней чистого бреда учит соглашаться с любым идиотизмом! — И что же тебя так разозлило в этом?
Не успела я закончить свой вопрос, как мы с лекарем грустно проследили полет еще одного светильника. Я завороженно смотрела на плавное падение золотисто-коричневых подгнивших листьев; тилр, ничего не сказав, бросился к стволу дерева, в котором образовалась небольшая, но все же хорошо заметная вмятина.
А Диллиан вдруг затих, устало опустив руки, странно успокоенный устроенным вандализмом.
— Ни заклинания, ни чистая энергия не могут быть филактерией, — неожиданно ровным голосом проговорил Владыка. — И то, и другое задерживает душу лишь до тех пор, пока не пострадает оболочка самого лича… либо до тех пор, пока траш не родит новое заклинание.
— Понятно лишь отчасти, — осторожно призналась я. Если о филактериях и личах я еще имела некоторое представление, то слово «траш» я вообще слышала впервые. Но сообщить об этом Диллиану я не успела.